А чего откладывать неизбежное? И Аслан забрался на дерево. Взялся руками за сук, так, чтобы плечевая кость было строго перпендикулярна земле, и, стоя на потрескивающем нижнем суку, отпустил правую руку. Неизвестно, как бы всё закончилось, спрыгни он сам, но природа помогла — нижний сук не выдержал, треснул, придав необходимую резкость. Резкая боль пронзила больное плечо, там что-то хрястнуло, и Аслан грохнулся кобчиком об землю. Ушибся, но это мелочи, всё же мох внизу, а не камни. От боли потемнело в глазах, стали расплываться круги. На лбу выступила испарина. Но отдышавшись, Аслан попробовал пошевелить плечом, и — хвала Создателю — рука задвигалась. Больно до чёртиков, но дело сделано. Теперь отлежаться, отдышаться — и вперёд, к самолёту.
Ныло долго, и Аслан уже было подумал что повредил руку ещё хуже. Но время шло; и то ли он привык к боли, то ли сама боль начала отступать. Полегчало. Не так, чтобы совсем попустило, нет; но Аслан смог думать о чём-то ещё, кроме чёртовой боли. Так пролежал он пару часов, может больше, кто знает? И всё бы ничего, но как только начинает пригревать солнце, звереют поганые болотные комары. И так тошно, без них, а с ними вообще никуда. Руки отсохнут отгонять, и ни дым, ни русский мат — ничего не помогает. Так и ноют над ухом, суки! А время не резиновое — его не растянешь; надо идти. Вон туда, откуда приполз он. Стиснув зубы, Аслан поднялся на ноги. Прикинув, закатал штанины. Раздеваться, чтобы снова не намочить свою одежду, он не рискнул — сожрут. Аслан подхватил еловый ствол, из тех, что притащил вчера, выбрав какой покрепче. Затем так крепко, как только мог, он примотал к его комлю свой нож с помощью шнурков. Получилось странное изделие — с одной стороны, как бы посох, без которого в болото не ходи; с другой стороны, получилась примитивный протазан. Подкинув своё импровизированное оружие в руке и поймав, Аслан покрутил его здоровой рукой и в принципе остался доволен. Кого он встретит там, у места крушения?!
Аккуратно прощупывая этим посохом дно, Аслан тронулся в путь. Направление прослеживалось по следам, оставленным им самим: взбитая ряска, примятые кустики травы. Он шёл, прощупывая свой путь палкой, шаг в сторону, туда, где не проверено, и всё, в трясину. Пару раз оступился и тут же ноги теряли опору, но стараясь держаться ближе к островкам, он выбирался при помощи своего орудия. Как то сможет он проделать путь в двадцать пять километров? А ведь в направлении, по которому ему предстоит пройти, хляби могут быть куда серьёзнее! Он успел сто раз пожалеть, что не разделся — уже через двадцать минут он был снова мокрый, как чёрт. Над головой ныла туча кровососов и отгонять их уже было бессмысленно — живого места ни на лице, ни на руках уже не было. Плечо напоминало о себе ноющей тянущей болью, да к тому же он успел потянуть больной сустав ещё раз, провалившись в трясину. Но терпеть можно, сегодня уж куда лучше, чем вчера, когда рука вообще не двигалась. Таким образом, филигранно лавируя от кочки к кочке и от островка к островку, он и продвигался вперёд. Брести пришлось около часа, прежде чем начали встречаться первые признаки произошедшей тут катастрофы.
Вначале на воде появились радужные разводы от разлитого топлива, затем, обогнув один из островков, он увидел крыло. Оно торчало из топи, поломанное и помятое, такое чужое и неестественное тут. Болото тут было мелким, чуть в стороне прямо из воды торчали сосновые стволы, много стволов. Вот за них-то и зацепился их самолёт, навалил их, падая, настоящую просеку: вон они валяются, словно какой-то великан с косой прошёлся. Пока островок скрывал от глаз Аслана перспективу, но когда он влез на него, картина открылась ему во всей кошмарной действительности. Метрах в пятидесяти от него из болота торчал хвост самолёта, в котором и находился Алкоев перед крушением. Теперь это был обломок, да сразу и не разобрать, что за элемент это, по крайней мере, Аслан не сразу понял. Раскрыв перед его глазами свой изломанный, темнеющий зев, хвост покоился в трясине. Но вот рядом с хвостом кто-то вовсе не покоился, кто-то барахтался в тине, и Аслан в первые мгновения возликовал — ещё есть выживший!
