– Не сомневаюсь. У него, кстати, не было символа крови на татуировке, – добавил Рорк.
– Верно, не было. В отличие от Лино и Чавеса. У него есть уголовное досье, и там про наколку все сказано. Но как мне узнать, убивал Лино или нет, когда кучка хнычущих идиотов стерла файлы? «Ах, бедные, сбитые с толку, неразумные детки! Они убивают, калечат, сеют хаос, надо дать им шанс начать сначала», – проговорила Ева тонким, сюсюкающим голоском. – А может, у него и не было досье…
– Дай мне немного времени, и я получу эту информацию, если Лино хоть когда-либо был арестован или задержан. Даже просто допрошен.
Ева покосилась на него, она и сама уже обдумывала эту возможность. У Рорка было самое мощное в мире незарегистрированное оборудование.
– Сколько тебе нужно времени?
– Не могу заранее сказать, пока не приступлю к работе.
Ева вздохнула.
– Я не смогу это использовать. Насколько мне известно, сейчас никакой непосредственной угрозы чьей-то жизни нет. Это просто легкий способ обойти препятствие.
– Что я слышу? – Рорк постучал пальцем по уху. – Ах да, это твоя гордость говорит.
– Это не гордость, это процедура. Я не стану обходить закон, чтобы удовлетворить свое любопытство. И даже если это гордость во мне говорит, что с того?
Они проехали в ворота. Рорк взял руку Евы, поднес к губам и поцеловал.
– Мы с тобой пара гордых людей. Кстати, гордость считается одним из семи смертных грехов. Хочешь, испробуем остальные? Я в первую очередь выбрал бы похоть.
– Ты всегда выбираешь похоть. И во вторую очередь и в третью тоже. Вплоть до последней.
– Иногда мне нравится сочетать ее с алчностью.
Едва остановив машину, Рорк нажал на замок пристяжного ремня, схватил Еву за рубашку и подтянул к себе.
– Эй!
– Сама виновата. Разбередила мне душу разговорами о юности, о добрых старых временах. – Стремительный и ловкий, он откинул спинку своего сиденья, притянул Еву и посадил ее на себя. – Нахлынули дорогие сердцу воспоминания… Как раздеваешь девушку в машине… в любой машине, какую мне удавалось… э-э-э… позаимствовать в то время.
– И у тебя было время на секс после угона машины?
– Дорогая, время на секс есть всегда.
– Только в твоем расписании. Господи, да сколько у тебя рук? – Ева шлепнула по ним, оттолкнула, но он успел расстегнуть на ней рубашку и взволновать ее. – Слушай, если хочешь потрахаться, в доме есть прекрасная кровать, да и не одна, небось несколько дюжин.
– Дело не в том, что мне хочется потрахаться, во всяком случае, не все сводится к этому. – Рорк провел пальцем по ее шее. – Дело в самом моменте. Хочется вспомнить грехи молодости.
– Говори за себя. У меня не было времени на грехи молодости.
Ева потянулась к ручке двери, собираясь открыть ее и выбраться из машины, но руки Рорка сомкнулись вокруг нее.
– Ты никогда не занималась сексом в машине? – засмеялся он.
– Нет, занималась! Тебе лезут в голову похотливые мысли всякий раз, как мы садимся в один из твоих лимузинов.
– Это совсем не одно и то же. Секс в лимузине – это для взрослых. Это зрелый, изощренный секс. А здесь мы теснимся на переднем сиденье полицейской машины, лейтенант в возбуждении и в легком замешательстве.
– Ничего подобного. Ни того, ни другого. – Но пульс у нее зачастил, дыхание пресеклось, когда его пальцы заскользили по тонкому трикотажу у нее на груди. – Это просто смешно! Мы взрослые люди, мы женаты. Мне руль упирается в спину.
– То, что мы взрослые и женаты, значения не имеет. А вот руль – это часть кайфа. Включить музыку, пятый канал, – скомандовал Рорк. – Опустить крышу.
Ева грозно прищурилась.
– Это не сработает. Это неудобно и… глупо. В этой машине я должна работать.
– Я могу заставить тебя кончить через десять секунд.
Она ухмыльнулась и начала обратный отсчет:
– Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять… о черт!
Ева недооценила его быстрые руки, его ловкие пальцы. Рорк успел расстегнуть ей брюки, и она уже не могла сдерживаться.
– Второй заход, – объявил Рорк, оттягивая вниз безрукавку, и втянул ее грудь в рот.
Он довел ее до оргазма руками и губами. Прохладный ветерок обвевал ее лицо, и крик высвобождения отозвался в ночном воздухе. Ева беспомощно взмахнула руками, стараясь за что-нибудь ухватиться. Раздался треск рвущейся ткани, и тот же прохладный ветерок волнующей щекоткой омыл разгоряченную кожу.
Она перестала сопротивляться. Он это видел, чувствовал. Забыла трудный день, работу, тревоги и даже больше – о, намного больше, и как это было чудесно! – забыла свою неизменно поражавшую и трогавшую его внутреннюю границу между «можно» и «нельзя».
Когда-то у нее не было времени на разные глупости, на грехи молодости. Так стоило ли удивляться, что он счел необходимым подарить ей сейчас это легкомыслие? Его жена, его возлюбленная возилась с ним на переднем сиденье автомобиля под звуки музыки, тихо льющиеся в ночном воздухе.
Рорк случайно наткнулся рукой в темноте на ее оружие и засмеялся. Разве это не часть ее прелести? Его преданный и грозный коп отдается ему, уступает слабости своего тела. Требует и отдает, ждет, чтобы он требовал и отдавал.
