Очищение. Том.2. Душа полностью

Душа человека, в прежнем значении слова, может быть, и есть эта эфирная нервная среда, вместе с ее особыми психическими энергиями?» (Там же, с. 808–809).

Здравствуйте, бабушка, с нежданчиком вас!

А к чему было городить весь огород про науку, естествознание, физику?! Чтобы вот так просто заявить словами героя из пошлого советского фильма: есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе, наука не знает!..

Игры, игры, как самозабвенно играли в них лучшие умы России накануне ее гибели! Еще несколько лет, и начнутся революции, а мыслители все так же будут болтать и врать, предавая друг друга и тот мир, который позволил им стать философами. Что имеем, не храним, потерявши плачем…

В начале двадцатого века науку о душе в России начали травить в открытую, объявляя ее ненаукой. К тому времени такое обвинение было уже убийственным в глазах общественного мнения. В итоге она стала приспосабливаться, принимая все более научный вид. Означало это то, что такая психология рядилась во все допустимые и не допустимые научные наряды, сохраняя главное — убеждение в том, что душа все-таки есть. Это было уже именно убеждение, вроде детского упрямства: все равно его не брошу, потому что он хороший!..

Чтобы было проще затравливать ту науку о душе, ее прозвали приват-доцентской психологией. Пошло это прозвище от Георгия Ивановича Челпанова (1862–1936). Точнее, дано было психологии из-за того, что он был самым ярким из приват-доцентов той поры.

Челпанов перебрался в Москву из Новороссийска, психологию и философию изучал у Грота, Лопатина, Вундта и Штумпфа. Преподавал и в Киеве. Потом снова вернулся в Московский университет, а в 1912 году создал лучший в мире Институт экспериментальной психологии. Однако это его не спасло, как раз наоборот. Если Льва Лопатина просто забыли и уморили голодом, то у Челпанова было что отбирать. И он еще долгие годы советской власти был предметом постоянных выпадов со стороны ведущих советских психологов как представитель идеализма.

Все эти ярлыки, привешиваемые от нечистой совести, вполне можно не принимать во внимание. Они не дают возможности понять, чему в действительности учил Челпанов.

Советская наука считала, что «критикуя материализм, Челпанов пытался дать обоснование психологии в опоре на концепцию "эмпирического параллелизма" души и тела, восходящую к психофизическому параллелизму В. Вундта, причем сущность устанавливаемой эмпирически параллельности физических и психических явлений он считал необъяснимой» (ФЭ).

Что это значит, я понимаю плохо, но ясно, что для него душа существовала как некая сущность, живущая одновременно с телом. Это очень важное пояснение, потому что без него его порой трудно понимать. К примеру, в одной из статей, посвященных методу психологии, помещенной им в 1911 году в сборник «Психология и школа», он говорит:

«Психолог так же мало обязан начать с объяснения того, что такое душа, как мало физика принуждена начать с объяснения того, что такое материя.

Поэтому хотя психология, как обыкновенно принято определять ее, и есть наука о душе, но мы можем приняться за изучение ее "без души", то есть без метафизических предположений о сущности, непротяженности ее, и можем в этом держаться примера исследователей в области физических задач» (Челпанов. Психология и школа, с. 263).

Если не знать изначально, что Челпанов видит психологию именно как науку о душе, то можно посчитать, что он сторонник естественнонаучной «психологии без души». Нет, просто он болеет все той же болезнью науко-творчества, которая в начале двадцатого века требовала все науки подгонять под естественнонаучные образцы. И через год после этого он и создаст свой Институт экспериментальной психологии, где воплотит все лучшие естественнонаучные задумки Вундта, Эббингауза, Кюльпе и других экспериментаторов.