Как было бы просто, если бы целью было познание действительности, но когда цель — создание науки или получение звания настоящего философа, все становится так сложно!
Короче, фиг вам! На простоту не рассчитывайте. И дальше Георгий Иванович рассказывает о «тожестве личности» и «единстве сознания», из чего следует, что душа — это то, что может сказать про себя: Я.
Как вы понимаете, это вовсе не душа, если мы говорим о ее понятии. Это не то, что вкладывает народ в свое понятие «души», а то, что договорились считать «душой» философы вслед за Декартом. В итоге этот разговор довольно естественно перерастает в рассуждение о том, что есть «духовная субстанция». Естественно, что при такой подмене уже невозможно различить, о чем же идет речь — о душе или же о духе.
Простой и необразованный народ эти понятия различал, а вот с прогрессом науки философы утратили способность их различения. Что для меня означает, что они утеряли и понимание. Чтобы эта мысль была ясной, вспомните о том, что северные народы имеют десятки слов для обозначения разных состояний снега. Почему? Они этим живут, это сущностно важно для их выживания, в итоге они развивают и утончают свое видение, выделяя различные понятия того, что для нас выглядит единой и невнятной массой холодного белого вещества.
Утеря различения понятий является признаком того, что говорящий о каком-либо предмете не живет тем, о чем говорит. И даже вообще — не из этих мест!
Что удивительно, Челпанов в этой работе цитирует Лопатина. Наряду с множеством немецких и английских имен это выглядит даже вызывающе для русского ученого. Тем не менее, приведу эту выдержку.
В переводе на человеческий язык это означает, что Челпанов хочет доказать, что душа все-таки есть, есть у душевных явлений некая основа, которую надо рассматривать как нечто самостоятельное и изучать. Соответственно, это же заявляется и как вывод из всей работы:
Как же тяжко было русским философам уже задолго до окончательной победы естественной науки! Как же изуродованы были их души, если они целые жизни клали за то, чтобы только доказать свое право исследовать душу, да так и не приступали к самому исследованию, поскольку сжигали все свои творческие силы на преодоление сопротивления той среды, которая родилась в то время!
Создается впечатление, что сама эта среда была тяжела и груба для движения душ. И это не ученые, не философы мучились с выражением своих мыслей, а души их с трудом летели в этой среде к своим целям, преодолевая ее вещественное сопротивление…
Через пять лет, во «Введении в философию», Георгий Иванович продвинется в своем исследовании души. Он создаст прекрасный очерк современных учений о душе и даст хороший образ истории этого понятия. А в разделе «Спиритуализм» он даже попытается ответить на вопрос, что такое душа. Ответ этот будет уж совсем философским.
Сначала он сведет все к той самой, условно говоря, «математической точке»:
