Если отбросить всю эту начальную путаницу в понятиях, то довольно определенно то, что ум — это для православного аскета главная способность души. То, что ею правит. И естественно, что для познания или очищения души необходимо ею сначала овладеть и управлять, исходя из тех требований, что определяет вера. Овладеть душою — это тоже овладение не чем-то определенным и самостоятельным, собственно говоря, не душою даже, а тем, что обычно относится к душе.
Вот цель аскезы — выйти умом за его пределы, — и вот понятие души. В сущности, она только называется этим словом, а под ней понимается, как и у Войно-Ясенецкого «душевная деятельность». Ведь речь идет не о душе, а о ее чувствах, то есть содержании, условно говоря. Но то же самое считается содержанием сознания, и для души является не более чем деятельностью.
Далее следует огромное описание всей этой деятельности как работы ума, желаний, воли. Основная мысль все та же: убрать все, что отвлекает тебя от единения с Богом в молитве. В первую очередь, страсти и то, что Церковь считает грехом.
Разговор не о душевной деятельности, а собственно о душе, возникает лишь в Заключении. И есть в этом разговоре несколько мыслей, которые я считаю необходимым привести. В сущности, это мысли Варнавы, хотя и взятые из разных сочинений. Все они посвящены смерти и приводятся в первом параграфе Заключения
Далее Варнава начинает размышлять о смерти сам и, как действительный священник, видит в том, как происходит сам переход, некоторые странности, которые не могут не противоречить обычным материалистическим представлениям. В этом он оказывается удивительно близок Василию Николаевичу Карпову, который говорил о том, что, провожая многих людей в последний путь, замечал, как к ним перед самым уходом возвращалась ясность мысли. Очевидно, Варнава имел подобные наблюдения и сам.
