С тех пор как она стала матерью, произошла переоценка ценностей, и ее приоритеты выглядели так: дочь, муж и больше ничего, потому что забота о семье занимала все ее время. Так получалось, что в редкие свободные часы она заботилась о чужих детях. Тех, что приходили на музыкальные занятия в студию, на частные уроки в их доме. Для которых она организовала любительский кукольный театр и кружок игры на аккордеоне — очень популярном в этих краях инструменте. Геня вела также занятия сольфеджио, готовила концерты для школьников. Ее выпускники легко находили работу концертмейстеров в местных ансамблях и народных хорах, неплохо при этом зарабатывали, поэтому часто потом навещали ее с букетами и коробками конфет, желая отблагодарить. Аккордеон считался инструментом попроще, чем фортепиано или скрипка. Выпускники ее курса вполне прилично играли уже через полгода обучения. Некогда Геня десятками выпускала учеников в свободное плавание. Но во время разговора с ксендзом вместо гордости она чувствовала исключительно обиду. Наконец до нее дошло, что, несмотря на ее жертвы во имя других, о ней самой никто никогда не заботился. Она поняла, что «ее время» было лишь дымком от папиросы в ванной, которую она позволяла себе пару раз в день, разумеется, втайне от мужа, ярого противника курения.
Сразу же после похорон она пошла в магазин и купила себе два блока красного «Мальборо» в мягкой упаковке. По дороге домой она выкурила несколько штук прямо на улице, не стесняясь того, что ее может увидеть кто-то из учеников — бывших или настоящих, так как студия по-прежнему работала, и у Гени было несколько талантливых учеников по классу аккордеона. Уроки фортепиано давали две учительницы, нанятые городскими властями. Коллеги относились к Гене с заслуженным уважением, но в то же время следили, чтобы она не ущемляла их в правах.
Евгения была в городе известной личностью. Ее имя фигурировало в списке почетных жителей Хайнувки несмотря на то, что она родилась и воспитывалась не здесь. Ее биография была опубликована в специальном издании истории города. Геня родилась в Вильнюсе, в древнем роду Якубовских. Когда началась война, родители вместе с Геней бежали в маленький городок на краю Беловежской Пущи, в котором жил друг детства отца. Томаш Бергер обещал помочь им переправиться во Францию, так как его многочисленные родственники жили под Парижем. Геня была так рада, что увидит Эйфелеву башню — она всегда мечтала о дальних путешествиях, — но все сложилось иначе. Она тяжело заболела. Лечил ее известный в этих местах доктор Тадеуш Раковецкий. Врач, архитектор, изобретатель и ценитель искусства. Он до сих пор остается в городе культовой личностью. Доктор прибыл в городок из-под Варшавы. Его багаж составляли почти два десятка сундуков, полных книг, которых хватило, чтобы после его смерти основать городскую общественную библиотеку. По его инициативе в Хайнувке открылась первая больница. Раньше врачи ездили к пациентам на специальной дрезине, а менее значительные медицинские дела решали два фельдшера и медсестра.
Якубовские пережили войну в небольшом доме на четыре семьи. После освобождения Красной армией пришло сообщение о том, что отъезд во Францию не состоится. Бергеру не удалось даже пересечь границу. Его убили под Варшавой по обвинению в сотрудничестве с оккупантами. Родители Гени решили, что Господь дает им знак, чтобы они остались в Хайнувке.
Геня закончила белостокскую музыкальную школу и консерваторию в Варшаве, где и познакомилась с Казиком Ручкой, посредственным скрипачом. Ей пророчили головокружительную карьеру, но она не была амбициозна. Пара несколько лет играла вместе в оркестре, потом были свадьба и попытки завести ребенка. Когда Геня забеременела, Казик решил, что им следует переехать в Хайнувку. В маленьком городке жизнь обещала быть более спокойной, к тому же намного проще получить жилье, чем в разрушенной войной столице. Юстина родилась слабенькой, болезненной, с анемией. Врачи разводили руками.
