Соседка посоветовала обратиться к ее знакомой шептунье. Бабка заговорила болезнь дистанционно и передала с гонцом очень горькие травы, мак, сухой хлеб со следами плесени на корке и килограмм слипшегося сахара. Геня поила младенца травами, подслащенными этим сахаром. Маком по периметру посыпала коляску. Хлеб покрошила за иконой, которую специально для этой цели купила на здешнем базаре. Сахар она разбила молотком и поделила на сорок маленьких кусочков. Над каждым из них следовало читать молитву за здравие дочери. Через две недели дитя выздоровело, а Геня никогда больше не сказала ни одного плохого слова на тему местных забобонов. Наоборот, она даже публично заявляла о том, что вера в исцеление в сочетании с народной медициной творят чудеса. Казимир, разумеется, ничего не знал. Он не хотел и слышать о поездках к знахарке. В городе о ее силе ходили самые противоречивые слухи. Ее, например, обвиняли в наведении порчи на местного католического священника, разбившегося об импортный унитаз, который жители деревни специально выставили на дороге, следуя совету шептуньи. Инцидент расследовала полиция. Геня не верила в злые намерения Дуни Ожеховской. Наоборот, в течение многих лет она ездила к ней с мелкими болячками и рекомендовала ее родственникам своих учеников.
Геня была крайне удивлена, впервые увидев «бабку». Оказалось, что местная знахарка — это симпатичная девушка, на десять лет моложе самой Гени. Женщины сразу подружились. Дуня походила на ангела, но ее пронзительный взгляд выдавал, что она знает и чувствует больше других. Некоторые боялись ее. Крестились при виде ее, избегали зрительного контакта, опасаясь сглаза. Дуню это забавляло, тем не менее она помнила каждую обиду. Она не была мстительной, но тем, кто не верит, в помощи отказывала. Часто случалось, что и такие приходили за молитвой, когда традиционные методы подводили. Она объясняла, что знахарка — это не колдунья, а та «которая ведает». Дуня, кстати, была образованной. Закончила Высшую школу сельского хозяйства по специальности магистр деревообработки, но уже много лет работала не на пилораме, а акушеркой в местной больнице. В нерабочее время делала отвары и молилась за здравие. Согласно традиции, она должна была оказывать помощь бесплатно, но люди все равно оставляли ей деньги, чтобы обезопасить себя от мести «бабки». Считалось, что за оказанную услугу надо заплатить, хотя бы натурой: молоком, мясом, цветными бусами. Благодаря этому материальная ситуация Дуни всегда была стабильной.
Когда Евгения познакомилась с Дуней, ей казалось, что это самая красивая девушка в округе. Они старились вместе, но сейчас от красоты шептуньи не осталось и следа. Со временем знахарка практически полностью замкнулась в своем мире. Все материальное перестало интересовать ее. Она упорно отказывалась от платы за свои услуги и постепенно погружалась в нищету, все больше походила на ведьму из страшной сказки. Ходила в лохмотьях, опираясь на палку, и вызывала, особенно у молодых, первобытный страх. Однако Геня знала Дуню лучше, чем кто бы то ни было. Ей было известно, как сильно жизнь потрепала подругу, поэтому она всегда защищала ее, заявляя, что не каждой женщине под силу перенести столько ударов судьбы.
Гене и Казимиру повезло. Когда по приказу партии открылась общественная музыкальная студия в Доме культуры лесхоза, они оба получили там работу. Казимир стал директором, а Геня учила детей играть на инструментах. Так они прожили свою жизнь.
Материнские мечты воплощались в дочери. Она уехала во Францию после окончания Католического университета и поначалу вообще не навещала родителей. Геня впервые увидела Эйфелеву башню на фотографии, которую дочь прислала через три года после отъезда. На снимке Юстина позировала вместе с угловатой немкой с лошадиной челюстью, отец которой сидел на скамье подсудимых по Нюрнбергскому процессу. По фото явно читалось, что женщин объединяет не только дружба. Юстина, прижавшаяся к худому плечу Инее, вызывала мир на поединок. Обе всем своим видом демонстрировали счастье и любовь друг к другу.
Казимир так и не смирился с тем, что его единственная дочь — лесбиянка, хотя часто добавлял, что могло бы быть и хуже. Например, если бы Юста взяла себе в мужья «черномазого». Он был антисемитом, расистом и до самой смерти верил, что гомосексуализм — это психическое расстройство. Он финансово поддерживал польских националистов и выписывал журнал радикалов «Щербец». Геня не понимала влечения дочери к женщинам. Она долго корила себя за то, что, возможно, неправильно воспитала дочь, но в конце концов приняла ее выбор. Несчастная мать сожалела лишь, что у нее никогда не будет внуков. Раз в неделю, втайне от мужа, она шла на почту, чтобы заказать международный разговор с дочерью. Слушая новости девчат, она радовалась тому, что Юстина счастлива. Заканчивая разговор, она уверяла, что благословляет их и считает, что не только не потеряла собственную дочь, но и обрела еще одну.
