Дуня после этого избиения едва поднялась. Наконец она поняла, какова ее роль. Благодарность за содержание, крышу над головой и заботу родственников как рукой сняло. Стало ясно, что с их согласия она никогда не уедет из Вольки Выгоновской. Гавелы потеряют в ее лице дармовые рабочие руки, а для них только это имело значение. Из их избы с земляным полом она могла уйти только в дом мужа. Если вообще таковой найдется, так как, по мнению тетки, она была уже слишком старой, да и без приданого. А если бы и появился такой смельчак, то ему пришлось бы еще и заплатить за то, что они отдадут ему свою прислугу. Но даже это ничего не изменит в ее жизни. Ни один мужик не позволит, чтобы жена вместо того, чтобы копать картошку, вязать снопы и пасти коров, уехала в город учиться. Муж мигом погонит ее работать, будет делать ей каждый год по ребенку, как Михаил Ольге, и бить, когда захочет. Жена — собственность мужа. После уничтожения книг, у нее за душой не осталось ни копейки. Ей предстояло еще принять десятки младенцев, чтобы насобирать на билет и сбежать. Только перспектива будущего побега позволяла ей хоть как-то держаться.
— Дай что-нибудь на закуску, — сказал дядька Дуне.
Он сидел за столом с богатым соседом Артемием Прокопюком, у которого пас свиней, копал картошку и драл овец. Дуня взглянула на бутылку с разведенным спиртом и пошла в кладовку. По возвращении в избе уже звучал хохот подвыпивших мужиков.
— Вижу, Михаил, что мы договоримся! — Артемий поднял полный стакан и сальным взглядом зыркнул на задок Дуни.
Девушка порезала колбасу, наложила огурцов из глиняного горшка. Поломала хлеб. Поставила все на столе и вышла в соседнюю комнату, потому что Алла заплакала.
— Иди сюда, дочь! — крикнул Михаил.
Он уже изрядно захмелел. Лицо расслабилось. Иногда он даже шутил. Голова у него была слабая, поэтому пил он редко. Только по особым случаям. Похоже было, что сейчас именно такой случай, потому что вместе с Артемием, своим кормильцем, они выпили уже полбутылки.
— Дед Прокопюк хочет тебя в жены, — сказал без вступлений Михаил и, не дожидаясь ответа, добавил: — А я согласился. Он поможет нам вернуть твою землю, и его не смущает твое скромное приданое.
Дуня поблагодарила кивком, согласно обычаю, но ничего не сказала. Она знала, что ее приданое — это то, что на ней. Ей не отдадут даже килимы, которые соткала мать, и постельное белье, чудом уцелевшее при пожаре. Максимум разрешат забрать старую икону. Не далее как месяц тому назад они купили себе новую, а выгоревшая, обожженная по краям Почаевская Богоматерь оказалась на чердаке.
— На колено не встану. Старый уже, — засмеялся вдовец.
Он был старше дядьки Михаила и ранее был уже дважды женат. Обе его супруги умерли родами. Дуня ассистировала при родах его второй жены и знала, что женщина испустила дух из-за того, что муж заставлял ее тяжело работать до самого разрешения, а когда ей стало плохо, пожалел денег на врача. За помощью послал слишком поздно. Когда Дуня приехала вместе с повитухой Косовской, роженица уже скончалась. Им удалось спасти только ребенка. Артемий особо не переживал, потому что второй наследник все-таки выжил. Теперь ему нужна была нянька для его детей.
— Вижу, что и к детям подход имеет. — Артемий обратился к Михаилу, будто дело было уже решено.
— Еще какой, — нахваливал Дуню дядька.
На Дуню словно вылили ушат воды. Она стояла как вкопанная. Ничего не ответила, но от нее этого и не ожидали. Они даже не смотрели на нее. Болтали себе, шутили, пили. Обсуждали дела, политическую обстановку. У Артемия были знакомые в городе. Он обещал помочь достать сельхозмашины. Планы по развитию хозяйства у них были весьма обширные. Мужики похлопывали друг друга по спине.
— Мама не вернулась, — вдруг сказала Дуня, качая Аллу. — Ей пора уже быть дома. Коровы не пригнаны.
Михаил встрепенулся, словно мокрый пес. Посмотрел в окно. Темнело.
— Так иди за ней. — Он махнул рукой, словно отгоняя привидение.
— Дети дома одни. Алла температурит.
Михаил протянул руки. Дуня отдала ему дочку.
— Только поспеши. Завтра встаем затемно.
Дуня стала одеваться. Артемий встал, слегка пошатываясь. Он остановил ее в дверях, прежде чем она взялась за засов.
— Значит, договорились, — заявил он, гадко усмехаясь, и облизнулся. На его усах она заметила капельки жира с домашней колбасы. Ее стало мутить. — Помолвку объявим в воскресенье, а свадьба будет после праздников. Чего тянуть. Ты уже не такая молодая.
— Дело говоришь, кум, — засмеялся Михаил.
Дуня попросила дать ей пройти, но Артемий не сдвинулся с места. Он схватил ее за талию и прижал к себе. Она оттолкнула его и со всей силы влепила пощечину, чем лишь рассмешила его.
— Молодая кровь играет, — подытожил Прокопюк и потер щеку. Видно было, что он слегка протрезвел.
Михаил молча положил нож рядом с тарелкой. Поднялся, упираясь локтями в стол, но тут же опустился назад, на лавку. Он был абсолютно пьян.
— Извинись перед паном, — выдавил он наконец.
Дуня стояла на том же месте, красная как рак.
— Извинись, сказал. Ты должна уважать мужа.
— Он еще мне не муж! — Она подняла подбородок.
