— Я совершил убийства только двоих: гэбэшника и ксендза. Я убил их из мести за то, что они со мной сделали. За изнасилование. Это не было политическое убийство. Мной не двигала никакая идея. Никто мне не заплатил. Абсолютно не сожалею об этом. Я ненавидел гадов. Местонахождения тел Ларисы, Иовиты и Мариолы я не знаю. Хотя, не уверен, что они мертвы.
— Череп Иовиты идентифицирован, — вставила Саша. — Останки тела не найдены.
— Я никогда не верил, что они оставят ее в живых, хотя именно это мне обещали. Они не оставляют неудобных свидетелей. Это была грубая ошибка. Они погибли, чтобы я сидел тихо. И я сидел. Взамен за это я получил фабрику. Но то, что я предал их, — неправда. В девяносто девятом я должен был разделить их судьбу. Не знаю почему это не состоялось. Иногда мне кажется, что это месть истории за отца. Вам известно, что мой отец был изменником? Это он выдал конспираторов Западной Белоруссии Бурому. Псевдоним Стах я определил для себя сам, чтобы помнить свои корни.
— Все это кажется фантастикой.
— Вы еще молоды. Но я уверен, что вскоре вы заполните пробелы недостающими данными. — Он указал на папки, лежащие на столе. — Люди должны знать историю, чтобы определять будущее. Это идет вразрез с интересами здешних — тутэйшых, но в общем-то мне на это наплевать.
— Я не понимаю одной вещи, — прервала его Саша. — Кто похитил Ивону? И зачем?
— Я уже говорил, что это был договор, с условиями которого все согласились, — нетерпеливо ответил Петр. — Юрка, как всегда, совершил ошибку и попал в тюрьму. Я помог, чтобы ему скостили срок, но особо не выставлялся. Я не хотел подвергать его опасности, а именно так бы и было, если бы все узнали, что это моя кровь. До сих пор нам с Дуней удавалось это скрывать. Информация о новом наследнике очень быстро дошла бы до Фиона, Василя и Томека. Я решил, надо что-то оставить хлопцу. Единственное, что я мог дать ему, — это деньги. Участия в его воспитании я не принимал. Не видел, как он растет. По правде говоря, тогда я был совершенно другим человеком, не таким, как сейчас. Боялся, что это может быть использовано против меня. Думал только о себе. Как представился случай, я познакомился с его девушкой. Знаю, что это странно, но мне хотелось хоть как-то узнать своего сына. Другой возможности не было. Дуня не позволяла приближаться к ним. Ивона же очень много рассказывала о Юрке. Он чем-то похож на меня. Наверное, тоже остепенится не раньше сорока.
— Пока пропал. Вам известно, где он?
Петр пожал плечами. Залусская не заметила беспокойства. Видимо, он был уверен, что в этом плане все идет как надо.
— С Ивоной, — ответил он. — Я финансово обеспечил их на какое-то время, чтобы они могли уехать. Они в безопасности. Надеюсь, что, несмотря на все это, они мило проводят время.
— Где?
— Этого я не знаю, — признался он. — Алла нашла какого-то человека, которому можно доверять. Помогла во всем. Алла — мой ангел-хранитель. Они с Дуней знакомы, сколько я себя помню, и держатся вместе. Когда Дуня узнала, что я сделал со Степаном, начала брезговать мной. Она не может вынести моего присутствия, прикосновений. Мы не смогли быть вместе, хотя ничто не связывает людей сильнее, чем общее убийство. Алла знала о наших отношениях, помогала скрываться. Но она не знает политических подробностей этой истории. Некоторые женщины предпочитают мир вышивания, песен и обычную жизнь. Она как раз такая. Я доверяю ей больше, чем кому бы то ни было.
— Так как, в конце концов, все было с похищением? — повторила Саша. Она не дала себя отвлечь лирическими отступлениями. — Это не вы были тогда в лесу. Это был кто-то молодой, сильный. И женщина с ним.
Петр махнул рукой.
— Все вышло из-под контроля, когда я совершил первую глупость. То письмо за день до свадьбы было лишним. Я напился, плохо себя чувствовал. Мне хотелось срочно открыть правду, — пояснил он. — Сначала я боялся посвящать молодых в подробности плана, поэтому притворялся женихом. Хочу сказать, что неплохо при этом развлекался. Молодость разогревает застоявшуюся кровь. Подробности знали только матери: Дуня и Вожена. Я знал, что, несмотря ни на что, Дуне можно доверять. Божене я заплатил за молчание. Всех деталей плана она не знает до сих пор. Потом мы открыли все Кваку. Ивона сначала упиралась из-за верности Юрке. Она на самом деле любит этого дурака. Еще и поэтому мне хотелось обеспечить им безбедное существование. Я помнил, что только одна женщина за всю жизнь была настолько дорога мне, и это растрогало меня.
— Дуня?
Он подтвердил.
— Она изменилась. Когда-то была сильная, боевая, бесстрашная. Я тоже мог быть другим. Сейчас сам в это не верю, но времена были такие, — запнулся он. Саша уж было подумала, что сейчас он углубится в рассказы, типичные для людей его возраста, но ошиблась, потому что он вдруг отрезал: — Хотя, сомневаюсь. Люди не меняются. Какие бы ни были условия, я дал себя запугать, мной управляли амбиции. Я был пустой, ветреный.
— Так что там с похищением?
