Выйдя в отставку, Филипп Денисович много времени уделял общественной деятельности, был одним из учредителей Землячества донбассовцев Москвы вместе с такими известными советскими деятелями, как бывший председатель КГБ при СМ СССР Владимир Ефимович Семичастный, приемный сын Сталина, генерал-майор Артём Фёдорович Сергеев, бывший председатель Госгортехнадзора СССР и Ростехнадзора Марат Петрович Васильчук, народный артист СССР Иосиф Давыдович Кобзон и многие другие. Мне тоже довелось участвовать в работе этого Землячества, и я с большой теплотой вспоминаю наши беседы с Филиппом Денисовичем, человеком в высшей степени тактичным и культурным, большим театралом и книголюбом, подлинным стратегом и основоположником советской школы информационной борьбы против зарубежных СМИ.
Я наблюдаю и изучаю чекистов практически всю свою сознательную жизнь – с начала 1960-х годов. По крайней мере, когда я пошел в школу в 1964 году, все мои школьные принадлежности – пеналы, мешочек с чернильницей и портфель всегда были набиты звёздочками, петлицами и кокардами. А дома были горы стреляных гильз, детали гранат и ракетниц, ремни, портупеи, фуражки и плащ-палатки. Мне приходилось близко общаться как с довольно пожилыми «энкавэдэшниками» – грозного вида и окутанными клубами табачного дыма, так и с пижонистыми «джеймсбондами» из ПГУ – поголовно отпрысками партийных бонз и высокопоставленных дипломатов. Но элиту госбезопасности к тому времени уже прочно заняли контрразведчики – хотя бы потому, что контршпионаж по определению должен разоблачать и побеждать разведку противника, т. е. быть сильнее ее, сильнее агентурного шпионажа.
Сила эта прежде всего заключается в силе интеллекта. Поэтому Андропов сразу после своего назначения приступил к масштабному обновлению чекистских кадров путем их всесторонней подготовки и переподготовки. В Высшей школе КГБ СССР по его инициативе были созданы два новых факультета – вечерний и заочный. Кроме того, там же были открыты аспирантура и докторантура, а с целью единой подготовки руководящих кадров для спецслужб стран социалистического содружества образован 3-й факультет. При поддержке Андропова прошло организационное оформление Курсов усовершенствования офицерского состава (КУОС) при 1-м факультете Высшей школы КГБ СССР. С 1969 года КУОС базировались в Балашихе.
Дальнейшее развитие чекистской науки было невозможно без ее глубокого теоретического обоснования. В качестве такого фундамента была предложена теория контрразведывательного искусства (КРИ), разработка и становление которой проходили на моих глазах. Одним из основоположников ее был «шестидесятник» и невероятный эрудит Андрей Петрович Фролов – в те годы лучший друг моего отца. Семья Фроловых часто бывала у нас дома, а мы ездили к ним в гости в Железнодорожный – сейчас это район Балашихи.
Андрей Фролов буквально ворвался на чекистский олимп и уже в начале 70-х годов получил звание подполковника. Это была яркая личность, в какой-то мере даже эксцентричная, с крупными чертами удлиненного несколько грубоватого лица с широкими скулами, темными густыми волосами и роговыми очками. Говорил он всегда медленно, весомо, низким звучным голосом. Смесь южнорусского «ГЭканья» и «мАААсковского» растягивания первых гласных, а также проглатывания последних, выдавали в нем воронежца. В его облике и манере держаться сквозило невероятное самомнение и ощущение превосходства над окружающими. Когда мы ходили на стадион «Динамо» в двух шагах от Высшей школы КГБ – она тогда располагалась на Ленинградке – он неистово болел за «бело-голубых», весь отдаваясь игре и не замечая никого вокруг.
За столом Фролов любил спеть «Подари мне лунный камень» и наизусть цитировал Пушкина: «Лошади шли шагом – и скоро стали. “Что же ты не едешь?” – спросил я ямщика с нетерпением. “Да что ехать? – отвечал он, слезая с облучка, – невесть и так куда заехали: дороги нет, и мгла кругом”. Я стал было его бранить. Савельич за него заступился. “И охота было не слушаться, – говорил он сердито, – воротился бы на постоялый двор, накушался бы чаю, почивал бы себе до утра, буря б утихла, отправились бы далее. И куда спешим? Добро бы на свадьбу!”
