Среди таких людей папа всегда с любовью вспоминает генерал-майора Ивана Михайловича Булдакова, который был заместителем начальника Второго Главка КГБ СССР с 1972 по 1985 год. В 1979 году папа работал непосредственно под его руководством. Булдаков был одним из немногих руководителей контрразведки, которые поверили в перспективность внедрения в практику борьбы с агентурной разведкой противника Системы контрразведывательных мер, и активно пропагандировал ее. Среди его профессиональных привычек была сверхбдительность, переходящая в подозрительность. Работать с ним, по словам папы, было нелегко. Личные проблемы подчиненных его не интересовали. Пока он работал, все руководители подразделений должны были оставаться на местах. На доклад он часто приглашал к себе после 20 часов. Как считает отец, Иван Михайлович был хорошим аналитиком и самолюбивым человеком, он не любил менять своего мнения, правда, чаще всего достаточно обоснованного. Как руководитель он был сильной фигурой.
«Когда я исчезал на продолжительное время и не звонил, – рассказывает отец, – Иван Михайлович искал меня и при моем появлении, улыбаясь, говорил: “А, пропавшая грамота!” – и приглашал в кабинет».
Однажды, когда я тоже уже работал в Академии наук СССР, папа вместе с Иваном Михайловичем были в Новосибирске, в Академгородке, где они встречались с председателем Президиума Сибирского отделения Академии наук, вице-президентом (с 1986 года – Президентом) Академии наук, академиком Гурием Ивановичем Марчуком. Как вспоминает отец, речь шла о режиме секретности в академических институтах: «Очень амбициозный, вспыльчивый и не терпящий возражений Марчук и не менее амбициозный, хитрый и искусный спорщик Булдаков – контрразведчик с холодной головой и горячим сердцем. Марчук говорил, что непродуманная секретность мешает ученым общаться… сковывает свободу… снижает научную смелость. В качестве примера Марчук рассказал об академике Зельдовиче, трижды Герое Социалистического Труда, который, со слов Марчука, отказался знакомиться с секретными материалами, говоря: “Дайте мне хоть под старость лет побыть самим собой”. Иван Михайлович со своей стороны подчеркивал, что утечка информации, особенно в пилотных научных разработках, отрицательно сказывается и на эффективности самих исследований, на авторитете нашей науки и страны в целом. Беседа завершилась мирно, положительно, как беседа равных по ответственности перед государством руководителей. На меня эта беседа произвела хорошее впечатление. Иван Михайлович был на высоте».
При участии Булдакова была написана монография на тему, близкую к монографии Григоренко. Речь шла о создании и исследовании логической операционной модели борьбы советской контрразведки с разведывательно-подрывной деятельностью противника. Это была единственная монография, написанная строго со всеми математическими выкладками и которая успешно использовалась на практике. Используется она и сейчас.
«Таков был Иван Михайлович Булдаков, – заключает отец. – Человек прагматичный, целеустремленный, суровый и добрый. Контрразведчик от Бога, аналитик и государственник».
В то время КГБ обладал неимоверной силой. Приведу такой пример. После окончания МГУ в 1980 году большинство выпускников ехало по распределению в территориальные управления или попадало в заштатные НИИ. Я еще в университете увлекся математическим моделированием и знал, что в Академии наук в Москве недавно была создана лаборатория математических методов. Она находилась в Старомонетном переулке, напротив Госкомитета по использованию атомной энергии. Попасть туда было – все равно что сейчас устроиться в Министерство финансов. Но я сказал об этом отцу, и на меня сразу пришла заявка. Преподаватели на кафедре только рот открыли.
Заведующим лабораторией был потомственный геолог, доктор геолого-минералогических наук Рэм Михайлович Константинов – ученик Олега Дмитриевича Левицкого, который в свою очередь был учеником основоположника учения о рудных месторождениях академика Ферсмана. Я сразу поставил вопрос ребром – будем создавать математическую теорию прогнозирования рудных месторождений. Рэм Михайлович тоже увлекся этой идеей, мы установили связь с новосибирской школой конструктивной геологии профессора Юрия Александровича Воронина. И вдруг, совершенно неожиданно для нас, Рэм решил свести счеты с жизнью и застрелился у себя дома.
