Нашел пакет с мукой, обрадовался, разодрал его, но там была только мука – ни капли наркоты, ни крупинки. Я рылся в нем, а потом остервенело швырнул в сторону. Теперь я не церемонился – выкидывал из ящиков кухонных шкафов все, что только в них находил и пробовал на вкус. Ни один предмет не напоминал вкус порошка. Я в ярости бросал их прочь.
Потом осенило: в доме, где бывают наркотики, просто невозможно не просыпать хотя бы немного на пол. Хотя бы пылинку. И если она здесь есть, я должен ее отыскать!
Следующие десять минут (а может, час? Или два часа?) я ползал по пестрым квадратам линолеума, ощупывал чувствительными подушечками пальцев каждую трещинку, каждую вмятину от ножки стула. Глазам я не верил и любую обнаруженную крупинку пробовал на язык. Мне казалось, я ослепну от радости, когда почувствую нужную горечь.
Я лизал пыль, с надеждой прислушиваясь к ощущениям. Казалось, весь мир сжался до размеров игольного ушка, превратился в обостренные вкусовые рецепторы.
Неужели нашел?! Микроскопическая крошечка! Стараясь не выронить ее, я затрясся от лающего, нервного смеха, когда меня с силой огрели по затылку чем-то тяжелым. Я растерянно сел, недоуменно задрал глаза к потолку, пытаясь различить в расплывающейся картинке то, что на меня напало. Я был совершенно потерян – не от внезапности, не от боли. Но из-за удара я выронил свою песчинку дури и теперь жаждал только одного – отомстить.
Темный силуэт в длинном пальто метнулся перед глазами, но я увернулся от очередного удара авоськой.
– Остановись, ты теряешь себя… – послышался растерянный голос Санька, и тут же визгливый тембр заглушил его, срезал, перебил слова:
– Что ты говоришь?! Что?! Мы с отцом за порог, а ты всякую шваль в дом тащишь, да?! Посмотри, что он наделал! Господи! Посмотри! Сережа! Мне плохо! Сережа, мне плохо!
Незаметный мужчина подхватил тучную женщину и усадил прямо в пальто на диван. Она все причитала, не переставая, но голос доносился теперь издалека. Кто-то сгреб меня за шиворот, поволок через темный коридор в прихожую. Я не сопротивлялся. У меня вдруг снова не осталось сил, тело обвисло безвольной тряпкой. Казалось, еще немного, одно неловкое или резкое движение – и оно порвется на тонкие лоскутки.
Очухался я в подъезде, перед закрытой дверью. Воняло мочой. Моей ли или чужой, не знаю. На зубах скрипели крошки сожранного мусора. Тишина, просто обреченная тишина стояла вокруг, я так и сдохну здесь. И даже Санек мне не поможет. Санек не поможет, но…
