Проверка. Именно такое прикрытие использовала Алекс, чтобы проникнуть в гробницу «Свитка и ключа», а потом Ансельм озвучил выпускникам. Впрочем, он что-то заподозрил и наверняка поделился мыслями с руководством «Леты», вот только до Претора его слова вряд ли дошли. В конце концов, к чему дразнить пса, который лает по поводу и без? А если Претор знать не знал об их попытке открыть портал в ад, одной проблемой меньше.
– Понимаю, – проговорила Алекс, пытаясь скрыть облегчение.
Уолш-Уайтли покачал головой, теперь в его взгляде читалась жалость.
– Вы не виноваты, что оказались в подобном положении. Вам просто не хватает знаний или опыта, чтобы справиться с грузом обрушившихся забот. Вы не Дэниел Арлингтон и плохо подготовлены для роли Данте, не говоря уж о Вергилии. Однако все поправимо. Слушайтесь меня, и вместе мы справимся.
– Благодарю, сэр. – У Алекс руки чесались швырнуть в него хоть ручкой.
Уолш-Уайтли снял очки, достал из ящика стола тряпицу и медленно протер линзы. Он кинул взгляд влево, и Алекс заметила пожелтевшую фотографию, запечатлевшую двоих юношей на борту парусной лодки.
Профессор прочистил горло.
– Вы правда видите мертвых?
Алекс кивнула.
– Без всяких зелий или эликсиров?
– Да.
Алекс отметила детали кабинета, как только вошла: кусок сплавного дерева на полке рядом с фотографией, ракушки и найденные на берегу стеклышки, цитата в рамке на пресс-папье:
– Серый сейчас здесь, – солгала она, хотя, к счастью, в кабинете призраков не наблюдалось. Может, потому, что Претор и сам стоял на пороге смерти?
Профессор вздрогнул, пытаясь внешне сохранять невозмутимость.
– Правда?
– Да, мужчина… – Теперь она вступала на рискованную территорию. – Пожилой. – Уолш-Уайтли нахмурился. – Хотя нет… его трудно разглядеть. Молодой. И очень привлекательный.
– Он… – Профессор быстро огляделся.
– Слева от вашего кресла, – подсказала Алекс.
Уолш-Уайтли протянул руку, словно мог проникнуть сквозь Покров. В этом беззащитном жесте таилось столько надежды, что Алекс ощутила острый укол вины. Однако ей во что бы то ни стало требовалось перетянуть профессора на свою сторону.
– Он что-нибудь сказал? – поинтересовался Претор, в голосе звучала обострившаяся за годы одиночества тоска. Он явно любил этого человека, а потом потерял.
Алекс подавила внезапное желание еще раз взглянуть на стоящую на каминной полке фотографию. Теперь она не сомневалась, что одним из тех улыбающихся, загорелых юношей, уверенных, что впереди ждет долгая жизнь, был сам Уолш-Уайтли.
– Я вижу Серых, но не слышу их, – снова солгала Алекс, а потом чопорно добавила: – Я не спиритическая доска.
– Само собой, – согласился он. – Я не это имел в виду.
От прежней насмешливости не осталось и следа. Но Алекс понимала, что стоит действовать осторожно.
Ее бабушка предсказывала судьбу по остаткам турецкого кофе – горького, темного и настолько густого, что он, казалось, медленно сползал по пищеводу.
– Ты продаешь людям ложь, – часто жаловалась мать Алекс. Забавно было слышать такое от Миры, черпающей надежду в кристаллах, ваннах с различными маслами и пучках шалфея, обещающих чистоту, процветание и обновление.
– Я ничего не продаю, – возражала Эстреа дочери.
И правда, Эстреа Стерн никогда не брала плату за предсказания. Однако люди сами приносили буханки хлеба, сделанные из фольги коробочки с попкорном, кексы и жевательные клубничные конфеты. И уходили со слезами на глазах, целуя ей руки.
– Они любят тебя, – как-то заметила Алекс, пораженно наблюдающая за этой сценой из-за кухонного стола.
–
Сперва Алекс не поняла, но потом сама увидела, как те же самые люди отворачивались от бабушки на улице, а кассирши в магазинах, небрежно улыбаясь, отводили в сторону глаза.
– Я видела их в худшие моменты, – объяснила как-то Эстреа. – Когда люди раскрывают перед тобой тайные стремления, то потом вовсе не жаждут столкнуться где-нибудь в очереди, покупая помидоры черри. Только матери не рассказывай.
И Алекс даже не упоминала о приходящих в квартиру бабушки людях, поскольку всякий раз, как Мира узнавала о предсказаниях судьбы, она ворчала всю дорогу до дома.
– Она смеется надо мной, когда я плачу за чтение карт Таро, а сама занимается тем же самым, – бушевала Мира, ударяя по рулю тыльной стороной ладони. – Лицемерка.
Однако Алекс знала, почему Эстреа насмехалась над шарлатанами, к которым обращалась Мира, вечно колебавшаяся между надеждой и разочарованием. Они всегда лгали, Эстреа говорила только правду – она в самом деле видела настоящее и будущее, а если вдруг в чашке ничего не удавалось прочесть, прямо сообщала об этом посетителям.
– Погадай мне, – как-то пристала к ней Алекс.
