Флетч как услышал меня, так резко с лица сбледнул. Моментом ему не до подначек стало. Смешался и, промямлив что-то невнятное, попытался затереться среди других стражников. Те прыснули от него в стороны, как от прокаженного. Никому, похоже, не хотелось, чтобы и его случайно приписали к моим друзьям… Как Молоха…
Вышли на улицу. А там тоже, оказывается, толпа зевак собралась. И не лень им… Ведь ночь глухая на дворе, всем спать пора. Ан нет, чуть не полгорода собралось – стоят, глазеют, что за страшного злодея всю римхольскую стражу послали брать под арест. Тоже мне нашли аттракцион.
Хмуро зыркнув по сторонам, я потопал в любезно указанном усатым десятником направлении – к городской управе. Там совсем рядышком и тюрьма располагается.
До мрачного приземистого здания в два этажа с узкими окнами-бойницами добрались буквально за четверть часа. Я и надышаться свободой вдоволь не успел, как оказался внутри пристанища воров, грабителей и убийц… А там пришлось сдать личные вещи на хранение какому-то плешивому старику. Изъяли все: и кошель с остатком денег, и защитный амулет, и медальон с кинетическим щитом, и браслет с накопителями стихиальных энергий, и поясной ремень с ножом, а вдобавок велели снять куртку и сапоги. При мне же все уложили в джутовый мешок вместе с одним экземпляром описи, завязали бечевой и опечатали сургучными печатями.
Вещи мои потащили в местную кладовую, а меня самого повели в хладное подземелье. Действительно хладное запредельно – камни под ногами будто ледяные. Да еще и невесть откуда взявшийся сквозняк… Пока шли, я продрог. И с облегчением принял заточение в крохотную камеру. В ней хоть не дует так. Хотя через щель под старой, обитой железом дверью чувствительно тянет по босым ногам.
Ну зато кандалы сняли с рук. Правда, вместо этого к правой щиколотке прицепили толстую ржавую цепь… Закрепленную на вбитом в каменную кладку штыре.
– Ну вот, располагайся, значит, на постой, – удовлетворенно произнес сопровождавший меня десятник, отступая к двери вместе с парой своих вооруженных подчиненных.
– Спасибо хоть в общую камеру не заперли, – вздохнул я, опускаясь на охапку свежей соломы, любезно брошенную кем-то в угол.
– Приказа такого не было, – ответили мне, закрывая дверь. И уже через зарешеченное окошко, отодвинув расположенную с наружной стороны задвижку, добавили: – Да и вообще сказано разместить тебя с максимально возможным удобством, без притеснений, чтобы не окочурился ненароком. Так что отдыхай себе до суда. Сюда даже крысы не заглядывают… Те, что любят всяким соням пальцы отгрызать…
На этой радостной ноте окошко закрылось, и остался я совершенно один… Ну не считая конечно же беса. Поганец скопировал мою позу, плюхнувшись рядышком на зад, согнув ноги в коленях и положив лохматую башку на сложенные лапы. Скорчив расстроенную физиономию, покосился на меня. За что мне тут же нестерпимо захотелось отвесить ему подзатыльник. Жаль, нельзя.
Пары минут не прошло с момента моего заселения на новое место жительства, как окошко на двери вновь открылось и в него сунулась какая-то толстая харя. Такая толстая, что целиком не поместилась в небольшой проем.
– Так, кто это у нас?.. Новый постоялец?.. – радостно протянул незнакомец, являющийся, похоже, здешним тюремщиком.
– А кто такой? Из наших или приезжий? – с любопытством перебил его кто-то другой и отпихнул от окошка. В проеме возникла еще более жирная и самодовольная рожа, произнесшая: – О!.. Этого я не знаю…
– Ты что натворил, паря? – отодвинув сотоварища, спросил первый. – Прирезал, что ли, кого по пьяни?
– Почему сразу прирезал? – удивился я.
– Так в этом крыле у нас только самые отъявленные злодеи сидят, – охотно пояснил надзиратель. – И раз ты здесь, то, значит, что-то эдакое сотворил.
– Точно! – поддержал его второй, отпихивая от оконца, и радостно уведомил меня: – У нас тут даже людоед есть!
– Вынужден вас разочаровать, людей я не ем, – хмыкнул я. – Да и вообще понятия не имею, за что меня арестовали.
– Что, столько грешков, что не знаешь, за какой и взяли? – гоготнул мой собеседник, совершенно неправильно поняв меня.
– Типа того, – криво усмехнулся я, не став никого переубеждать.
– Ладно, пойдем к Вильяму-горлохвату, – постояв и помолчав, разглядывая не расположенного к беседе меня, сказал один тюремщик другому. – А то этот скучный какой-то.
Задвижка на окошке защелкнулась, и надзиратели двинулись дальше по коридору. А я призадумался… Над тем, что же на меня собираются повесить. Что вообще задумала Кейтлин, затевая суд? Ей же много проще самой прибить обидчика, чем устраивать всякую муть… Или она решила, что смерть для меня – слишком легкий выход, и жаждет на каторге сгноить?..
Сон вообще не шел. Да и холодно слишком, для того чтобы спать. Так и сидел, поджав босые ноги, на охапке соломы до самого утра. Как ни странно, в моей темнице было крохотное окошечко на свободу, просто я его не заметил поначалу. Слишком оно мало. Да и является, по сути, лишь трубой, через которую в подземелье поступают воздух и немного дневного света.
