Акеми снова идёт за ней, старясь слушать только собственные шаги. Подрагивает на шнурке между ключицами бубенчик Кейко – голубой фарфоровый шарик с полустёршимся от времени цветком.
Наконец-то дорога выводит к горбатому каменному мосту, под которым лениво течёт в бетонных берегах маленькая речка. Сорси без стеснений сбрасывает всю одежду и, довольно повизгивая, забегает в воду. Акеми медлит, погружённая в свои мысли. Снимает рубаху, задерживает взгляд на покрытой татуировками спине и ягодицах Сорси.
– Э, долго ты там лупиться на мою задницу будешь? Иди, отмывайся! – снова заводится рыжая. – Мочалку подай!
Акеми расшнуровывает ботинки, разматывает портянки. Снимает брюки вместе с трусиками, берёт мыло и мочалку, спускается к реке. Речка мелкая – на середине чуть выше пояса. Японка оттирает шею, острые локти, проходится мочалкой по груди и животу. Сильный тычок в спину заставляет Акеми качнуться, теряя равновесие.
– Дай сюда. – Сорси выхватывает у неё мыло и мочалку, цедит сквозь зубы: – Тебя там, где ты год прочалилась, не учили, что твоя очередь – последняя?
Японка закрывает глаза, медленно выдыхает. Внезапным движением она выворачивает Сорси руку за спину, выхватывает и кидает на берег принадлежности для мытья. Тянет за пясть, заставляя девушку нагнуться, перехватывает другой рукой цепочку у неё на шее, резко дёргает книзу. Сорси падает на колени, почти касаясь лицом воды, кричит, зовёт на помощь. Удерживая цепочку, Акеми отпускает девицу, присаживается перед ней на корточки, смотрит в лицо.
– Я могу тебе шею сломать, сука, – чеканя слова, произносит она. – Или сделать так.
Левой рукой Акеми медленно тянет цепочку вниз, правую кладёт на шею Сорси, давит. Рыжая беспорядочно бьётся, плачет. Ещё миг – и касается лицом воды. Японка не ослабляет хватку, медленно опуская голову Сорси всё глубже в воду. Девушка кашляет, захлёбываясь, пытается перехватить руки Акеми. Та смотрит на неё равнодушным, застывшим взглядом.
Кто-то врезается в Акеми с разбегу, заставляя разжать руки, отшвыривая в сторону. Она успевает сделать вдох, уходит под воду, отплывает на несколько метров, выныривает и оборачивается. Гайтан Йосеф выносит рыдающую Сорси на берег, укладывает животом на колено, бьёт ладонью между лопатками. Девушка жалобно вскрикивает, откашливает речную воду.
– Живая? – кричит он, переворачивая её на спину, встряхивая. – Ты живая?
И, видя, что рыжая вне опасности, прижимает её к себе, покачивает:
– Всё, я здесь. Давай одевайся. А я разберусь.
Акеми сама идёт к нему навстречу. Глаза решительные и злые, как у готовой броситься кошки, кулаки опущенных вдоль нагого тела рук сжаты, спина прямая.
– Ты, тварь… – начинает Гайтан и умолкает.
Японка подходит почти вплотную. Смотрит Йосефу в глаза – тощая, мелкая, макушка вровень с его подбородком – и цедит:
– Ни ты, ни она меня не тронете. Никогда. Ни словом поганым, ни руками грязными. Всё. Хватит.
Она застирывает портянки и бельё, подбирает свои вещи, не спеша одевается в чистое и уходит. Ни разу не обернувшись, оставив Сорси в слезах, а Гайтана – в серьёзных раздумьях.
В лагере Акеми развешивает на просушку свои тряпочки, целует в щёку Жиля и идёт помогать Ксавье готовить завтрак и отгонять от припасов Амелию.
– А где Сорси и Гайтан? – удивлённо спрашивает мальчишка.
– Строят отношения, – равнодушно отвечает Акеми и натянуто улыбается.
– Мне скучно!!!
Страдальческий вопль Амелии заставляет Ксавье Ланглу молча закатить глаза и поморщиться. Девочка сидит рядом с ним, надутая, руки картинно сложены на груди. Маленькая пятка ритмично долбит по баку с питьевой водой под сиденьем.
– Скуч-но! – канючит девочка. – Я хочу погулять! Я хочу есть! Купаться хочу! Мне надоело ехать!
– Амелия! – строго окликает её Жиль, налегая на рычаг привода. – Мы можем тебя высадить. Сразу станет весело. Сможешь пойти купаться, кушать и гулять на все четыре стороны.
– Хочу пирог с клубникой! Компот хочу! Яичницу! Котле-етку!!!
Живот Акеми отзывается тихим голодным «Ур-р-р-р-р…», рот наполняется слюной.
– Малышка, мы все хотим есть, – спокойно говорит она. – Но у нас с собой маловато еды. А ехать ещё очень далеко. Если мы всё съедим сейчас, мы даже вернуться не сможем, пойми.
– Я не хочу вашу еду! – упрямо дует губы Амелия. – Я хочу нянину!
– Так, останавливаем! – не выдерживает Жиль. – Ссаживаем веснуху, пусть идёт домой одна. Акеми, подай ей сумку. Давай, Амелия, собирай свои игрушки.
Девочка стихает, смотрит на него обиженно. Глаза наполняются слезами.
– Ты же пойдёшь со мной? – дрожащим голосом спрашивает она.
– Нет, – отвечает Жиль и отворачивается.
– Ты маме обещал меня защищать.
– А тебя не от кого защищать. Одна дойдёшь.
– Отец Ксавье-е-е-е! – ревёт девочка. – Скажите Жилю-у-у-у-у-у!..
Священник обнимает девочку одной рукой, гладит по заплетённым в косу рыжим кудрям. Амелия утыкается в его куртку, и окрестности оглашает грустный вой о том, как никто Амелию не любит:
