Девушка ничего не отвечает. Двигается поближе к Жилю, незаметно запускает руку ему под рубашку сзади. Раскрытая ладонь Акеми лежит на его горячей спине, пальцы едва двигаются, поглаживая выступающие позвонки. Мальчишке приятно, он тихо-тихо мурлычет, поглядывая по сторонам. Акеми же косится на город белых деревьев и думает о своём, покусывая губу.
Ксавье Ланглу внимательно смотрит на девушку, пытаясь понять, что её беспокоит и откуда взялся страх, который она так старается скрыть от других. Смотрит – и не понимает.
Акеми и Жиль успевают сменить друг друга за приводом, когда наконец-то с передней дрезины доносится свист, возвещающий об остановке. Ксавье спускается на пути, идёт навстречу Фортену.
– Святой отец, мы на месте, но до городка ещё надо пройтись пешком, – сообщает библиотекарь. – К сожалению, железнодорожного вокзала в городишке нет. Но, думается мне, я нашёл хорошее место для ночлега.
– Вы незаменимы, месье Жак, – отзывается Ксавье. – Чувствуете себя первопроходчиком?
– О нет! Человеком, умирающим от усталости и оглохшим от детских воплей, – вот да! – с жаром восклицает Фортен.
– Потерпите ещё немного. Девочка устала, наверняка ляжет спать до ужина, как только мы придём на место. Далеко ли идти?
– Во-он туда, – кивает он вправо от путей, где из-за белых стволов деревьев торчат каменные остовы домов.
Навьючив на себя всё необходимое, шестеро взрослых и охрипшая зевающая Амелия идут по заросшим улицам Шато-Ландон. Маленькие домики, едва ли не наполовину скрытые высокой травой, остовы автомобилей на узких улочках и снова мёртвые деревья.
«Зелёный был городок, красивый», – с сожалением думает Ксавье, рассматривая окрестности.
Дорога становится шире, поднимается в гору, петляет. Амелия снова начинает ныть, что устала и хочет пить. Ксавье останавливается, чтобы отцепить от пояса флягу и напоить девочку, и слышит впереди радостный возглас Сорси:
– Пришли! Ни хрена ж себе! О-ля-ля!
Прямо перед ними на холме высится самый настоящий замок за высокой каменной стеной, с круглой башенкой, двускатной крышей и выступающими контрфорсами стен из серо-жёлтого камня.
– Аббатство Сен-Северен, – радостно сообщает Жак Фортен, снимает очки и вытирает вспотевший лоб. – Надеюсь, память меня не подвела и где-то во дворе есть колодец. И винный погреб в основном здании.
На воротах обнаруживается замок, похожий на тот, которым запираются в Соборе двери Сада. Впрочем, двести лет выведут из строя любую электронику, если за ней не присматривать, поэтому во двор аббатства путешественники заходят практически беспрепятственно. Рассматривают проржавевшие останки того, что раньше было тремя грузовиками и пятёркой кабриолетов тёмно-зелёного цвета. Жиль находит присыпанную пылью металлическую канистру.
– Странно, – рассматривая постройки, обступившие маленький дворик, произносит Фортен.
– Что именно? – интересуется Гайтан Йосеф, складывая вещи у ног.
– Я читал, что это место использовалось как дом престарелых. Но, по моим ощущениям, здесь размещалось что-то иное.
– Мы нашли воду, – бодро сообщает Сорси.
Они с Амелией стоят возле кольцевидного сооружения из светлого камня высотой по пояс девушке. Сорси сдвигает вбок подобие крышки с оконцем. Привстав на цыпочки, девочка заглядывает через край каменной кладки.
– Там темно, сыро и эхо! У-у-у-у! – сообщает она и с удовольствием прислушивается.
Ксавье, щурясь, рассматривает витки колючей проволоки по верху стены, ерошит пятернёй щедро тронутые сединой волосы.
– Машины я такие видел, месье Фортен, – задумчиво говорит он. – Расцветка знакомая. Это военные.
– Фу, – кривится Амелия. – Война – плохо.
– Эти люди пытались нас защитить, малышка. Но не смогли, – протирая очки тряпицей, произносит Фортен. – В любой войне две стороны. Одни нападают, другие защищаются. Франция не нападала.
– Месье Фортен, а когда в Азиле была война, кто на кого напал? – любопытствует девочка.
Сорси фыркает так громко, что на неё с неодобрением косятся. Девица демонстративно зажимает себе рот обеими ладонями и насмешливо смотрит на библиотекаря: что же он ответит?
– Война разная бывает. В Азиле была гражданская война. Это когда внутри… м-м-м-м… скажем, одного города одни люди хотят одного, другие – другого. И начинают делить свои интересы.
Амелия отходит от колодца, задумчиво колупает носком ботинка поросшую травой кочку. Фортен подхватывает несколько сумок с вещами и направляется уже к входу в главное здание аббатства, но девочка останавливает его:
– То есть, если я хочу играть, а мама гонит спать, это гражданская война? Да, месье Фортен?
– Нет, – отвечает он через плечо. – Когда люди с разными интересами могут договориться – это дипломатия. А когда начинают убивать друг друга – это гражданская война.
Не желая дальше развивать тему, он уходит.
– Убивать? – растерянно переспрашивает девочка. – Я не понимаю, за что?
– А это ты у Акеми спроси, – неожиданно зло отвечает Гайтан. – Она убивала, значит, знает за что.
