– Ага! – обрадованно восклицает Амелия. – Я угадала! Вы всё забыли, ух ты! Тогда я вам всё расскажу. Возьмёте меня к себе, когда поедем?
– Забились, – заговорщически подмигивает Сорси.
Позже, подсаживая Амелию на первую дрезину, Жиль просит:
– Пожалуйста, придерживайте её в пути. Особенно как только заметите, что с ней что-то не так. Сорси, приступы у неё внезапные, раз в два дня. Вчера не было вот…
– Не держи меня за дуру, – обиженно вскидывается девица. – Я не вчера родилась.
– О, это Жиль! – вспоминает об обещании малышка. – Он вообще хороший, но сегодня был злой, и я ему сказала, чтобы он шёл…
Мальчишка молча корчит страшную рожу и демонстрирует Амелии кулак у самого носа. Девочка ойкает и отскакивает поближе к Сорси.
– Так, Жиль, который вообще хороший, – грозно начинает Сорси, незаметно для Амелии подмигивая ему. – Будешь злой – поковыряюсь у тебя в носу вязальным крючком! Иди отсюда! А тебя, мелкая мамзель, ждёт урок вязания. Давай только попросим вот этого здоровенного месье…
– Это Гайтан, – подсказывает Амелия, и сын кузнеца Йосефа ухмыляется в сторону, поддерживая игру, придуманную Сорси.
– Ага, запоминаю. Значит, попросим Гайтана и вот этого симпатичного месье в очках…
– У вас правда провал в памяти, мадемуазель Морье? Я Жак Фортен, историк, библиотекарь…
– Охренеть, кругом одни выдающиеся личности! Месье Жак и месье Гайтан, мы эта… короче, хотелось бы, чтобы дрезина ехала поровнее. У нас с мамзель Амелией важное дело. – Она переводит дыхание и во всё горло командует: – Ну, трогаемся!
И вот уже позади остаётся маленький вокзал города Жьен, и снова по обе стороны железнодорожной насыпи ветер гонит волны по морю трав. Солнечные блики, отражённые стёклами круглых очков Фортена, скачут по пластиковому потолку кабины, забавляя Амелию. Сорси мурлычет песенки себе под нос, вывязывая крючком ярко-розовый цветок, Гайтан налегает на рычаги, украдкой разглядывая татуировку, виднеющуюся в декольте блузки девушки.
– Гайтан, а мы петь сегодня будем? – подлизывается Амелия.
– О нет! Только не это! – подпрыгивает на месте Жак Фортен. – Лучше высадите меня, я не желаю это слышать!
– Будьте мужиком, Жак! – едва сдерживая смех, говорит Йосеф. – Через три часа приедем в Шато-Ландон, потерпите.
– Это выше моих сил! – стонет несчастный библиотекарь.
Амелия прокашливается, они с Гайтаном заговорщически подмигивают друг другу, и окрестности оглашает дикий вопль, в который вплетается писклявый голосок девочки:
– АР-Р-Р-Р-Р-Р-Р-РР!!! Выйду ночью в сад при луне! Горы трупов, БЫСТРО КО МНЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕЕ!!! Няня в кухне, идите за ней! Она толще, она ВКУСНЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕЙ!!! ЙА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Жуткие звуки достигают дрезины, идущей следом. Жиль страдальчески закатывает глаза, качает головой. Акеми прячет улыбку.
– Нет, ну я её, конечно, очень люблю, – рассуждает мальчишка. – Но с некоторых пор я счастлив, когда веснуха едет с ними. Учитель, тебе не кажется, что Веро нас растерзает по возвращении?
– Я думал об этом. Но как запретить это безобразие – не знаю, – признаётся Ксавье.
– Отец Ланглу, пусть они лучше поют, – качает головой Акеми. – Вы же видели, что она творит, когда ей скучно.
– Я сочувствую месье Фортену, – вздыхает Ксавье.
Они втроём смотрят друг на друга и неожиданно разражаются хохотом.
– Э-эй! – доносится издали голос Сорси. – Дрезину не переверните!
Через несколько километров Жиль замечает впереди нечто странное.
– Учитель, смотри. Вон там, справа… Видишь?
Ксавье долго щурится, вглядываясь туда, куда указывает Жиль. И наконец видит среди трав далеко-далеко что-то светлое, устремлённое ввысь, напоминающее…
– Это дерево? – В голосе Акеми звучит сомнение.
Вслед за одним силуэтом появляется второй, третий, десятый… Теперь уже и Ксавье Ланглу чётко видит, что это.
– Да, Акеми. Это лес. Громадный лес, деревья, погибшие двести лет назад.
Вскоре лес обступает железную дорогу с обеих сторон. Гигантские, выбеленные временем стволы тянут к небу толстые обломанные сучья. Ксавье они напоминают свечи в церкви, Сорси – бледные мёртвые человеческие тела. Некоторые деревья повалены, лежат в траве, протягивая к людям узловатые корни, похожие на скрюченные артритом пальцы.
– Это так… странно, – произносит Акеми, не в силах оторваться от вида мёртвого леса. – Как разрушенный город, только не человеческий. И от этого даже страшнее.
– Зато дерево отлично горит! – вспоминает Жиль. – Значит, можно не тратить наше топливо и… Интересно, а есть ли деревья там, где у нас будет ночёвка?
Он натыкается на взгляд Акеми и растерянно спрашивает:
– Ты чего?
– Мне кажется, они живые там, внутри. Как птицы в яйце, – отвечает японка. – В них что-то есть, что пугает…
– Акеми, а Жиль прав, – размашисто раскачивая рычаг, произносит Ксавье. – И не стоит их бояться. Ты немного растеряна, потому что никогда не видела мёртвых деревьев в таком количестве. Но внутри них ничего нет, кроме древесины.
