Пока отец Ланглу осматривается в комнатах, которые не были закрыты, Жиль что-то подбирает в коридоре на полу, подмигивает Акеми и присаживается на корточки перед одной из запертых дверей. В руках у мальчишки два куска проволоки – тонкой, в ярко-жёлтой обмотке. Жиль вставляет в замок одну проволоку, рядом аккуратно пропихивает вторую. Тихонько насвистывая, мальчишка слегка пошевеливает проводки, оглаживая замок кончиками пальцев. Проходит минута, и что-то внутри двери щёлкает. Жиль вытаскивает проволоку, прячет её в карман и без труда открывает дверь.
Эта комната когда-то была жилой. В углу кровать с остатками матраса на панцирной сетке, на стенах в рамках висят то ли рисунки, то ли фотографии, сюжет которых уже неразличим – так они выцвели. Диван напротив пыльного стеклянного столика выглядит целым, но что-то подсказывает Жилю, что на него лучше не садиться. На столе стоят три пузатых бокала и плотно закрытая вычурной прозрачной пробкой гранёная бутылка с остатками золотисто-рыжей жидкости. Акеми подходит к окну, стирает со стекла пыль.
– Здесь красиво… – замечает она тихо.
Жиль выглядывает сквозь очищенный «глазок»: окно выходит на маленький пруд у подножья аббатства. Ветер колышет густую траву, мелькают в зелёных волнах яркие искры цветов.
– Давай здесь расположимся? – предлагает Жиль.
Девушка кивает, присаживается на край койки. Жиль скатывает в рулон матрас, закидывает его на плечо.
– Разложи наши спальники и приляг, не ходи сейчас туда, где все. Я помогу нашим разобрать вещи и зайду за тобой к ужину.
Из коридора мальчишку зовёт отец Ксавье. Жиль склоняется над сидящей Акеми, долго целует её в губы. Девушка не отпускает его, держит за руку.
– Поспи, сэмпай. Пусть всё плохое уйдёт. Я скоро за тобой вернусь, – обещает подросток.
– Возвращайся скорее. Мне без тебя дышать трудно, – просит Акеми, прижимаясь лбом к его щеке.
Жиль заправляет ей за ухо прядь тёмных волос и уходит. Отец Ксавье дожидается его в конце коридора.
– Как она? – спрашивает священник, кивнув в сторону комнаты, где осталась Акеми.
– Не очень, – коротко отвечает Жиль. – И я не знаю, что делать. И ты, похоже, тоже.
Повисает пауза – неловкая, возникающая, когда не получается ни закончить одну тему, ни плавно перейти на другую. Ксавье потирает заросший щетиной подбородок, качает головой:
– Так, Амелию сюда не пускать. В конце коридора зал, где слишком много костей. Давай в подвал спустимся. Фортен говорил что-то про здешние погреба. Надеюсь, там не заперто.
– Я открою, – усмехается Жиль.
Открывать не приходится. На первом этаже они встречают довольных Фортена и Йосефа, несущих на брезентовой куртке Гайтана позвякивающий ящик.
– Что я говорил? – жизнерадостно восклицает библиотекарь. – Мы нашли погреб, святой отец!
– В бочках была вонючая дрянь, а вот бутылки месье Фортен велел нести так осторожно, будто там сокровища, – басит здоровяк.
– Святой отец, туда бы света хоть немного… Сдаётся мне, в подвале не только коньяка залежи.
Наскоро организуют свет: Ксавье приносит из горы вещей во дворе мачете, отдирает от ящика рассохшиеся доски, рубит их вдоль, поджигает – факел готов.
– Возьми с собой полведра воды на всякий случай, – просит он Жиля и спускается в подвал.
Вскоре у лестницы, ведущей из подвала на первый этаж, высится гора настоящих богатств: четыре ящика коньяка, герметично упакованные мешки с армейскими пайками и канистры питьевой воды. Амелия радостно скачет возле растущей кучи добра, распевая что-то дикарское про «наконец-то поедим!».
– Интересно, а многое ли тут съедобно? – осторожно спрашивает Фортен.
– Сейчас проверим, – невозмутимо отвечает Ксавье. – Жиль, месье Жак, распакуйте вот этот мешок. Мадемуазель Морье, месье Йосеф, отойдём на пару слов.
– А я? – выглядывает из-за спины Сорси Амелия.
– А вам, мадемуазель Каро, задание: охранять наши вещи.
Они втроём отходят к воротам – туда, откуда их не видно и не слышно. Сорси крутит косой, напевает что-то и нет-нет, а толканёт игриво Гайтана бедром. Здоровяк тихо ухмыляется и посматривает вопросительно на отца Ланглу.
Ксавье останавливается, поворачивается к парочке. Вдох. Выдох. Лицо серьёзное, взгляд тяжёлый, как предгрозовое небо.
– Я хочу спросить: что вы оба себе позволяете? – спрашивает он сурово.
– А чё? – вскидывается Сорси. – Мы ж не трахаемся при всех, я с голой жопой не хожу. Всё прилично!
Ксавье медлит. Ох, скользкая девка, непростая… но надо что-то делать прямо сейчас, пока не стало слишком поздно.
– Сорси. Гайтан. Вы не имеете права так обращаться с Акеми. А уж тем более втягивать в это Амелию. Это понятно?
– Нет, не понятно, – с нажимом отвечает Гайтан. – Ей с нами не место. И я лично забочусь о том, чтобы она не высовывалась.
– Со всем уважением к вам, отец Ланглу… Нашли, кого с ребёночком отправить! – фыркает Сорси. – Чё её не вздёрнули, как банду Клермона?
– Молчать. Оба.
