Холодная ярость рвётся наружу, перехватывает дыхание, заставляет подрагивать пальцы. «Нельзя жалеть Акеми, – думает Ксавье. – Затравят, задолбят тайком. Почему я не увидел этого раньше? Знал же, что от Йосефа можно ожидать такой реакции. Акеми была в доме Сириля, когда убили Дидье. И с Сорси они были подругами, ну кто бы мог подумать, что теперь всё так…»
– Ксавье, – развязно, сунув руки в карманы, начинает Йосеф, – а не пойти бы вам…
Жёсткий удар с левой руки в челюсть отбрасывает Гайтана к стене. Сорси ахает, делает шаг назад, но священник мгновенно перехватывает её за руку, швыряет Йосефу под ноги.
– Так понятнее? – уточняет отец Ланглу. – По-людски, вижу, с вами нельзя. Значит, будем разговаривать на языке силы. Ты вполне сможешь вести дрезину и со сломанной челюстью. А ты, Морье, пару дней сможешь проехать стоя. Бить женщину я не стану, а вот высечь ремнём – это будет заслуженно. Если только мне покажется, что вы опять настраиваете девочку против Акеми или задеваете японку, я вас не пощажу. А теперь оба вернулись к группе. Один рубит вон то дерево для костра, вторая готовит еду. Пшли вон.
Два часа спустя все сидят вокруг потрескивающего весёлым пламенем костра и объедаются тушёнкой из армейских припасов и поднадоевшими макаронами. Амелия притулилась к Жилю и строит башню из кубиков сахара, то и дело откусывая маленькие кусочки. Чуть поодаль Акеми наблюдает за подвешенным над огнём чайником, который в одной из комнат нашёл мальчишка.
– Божественно вкусно! – восклицает Фортен, облизывая пальцы. – Мадемуазель Морье, вы волшебница!
– Это не я волшебница, а жрать всем хотелось, – хмыкает Сорси. – Кстати! А что в бутылках-то?
– О! – поднимает палец вверх Гайтан. – Забыли главное!
Он исчезает в здании и почти сразу же возвращается с двумя бутылками в руках. На его лице с набрякшим лиловым кровоподтёком под правой скулой блуждает счастливая улыбка. Парень усаживается рядом с Сорси, ловко поддевает лезвием мачете пробку на одной, потом на второй бутылке.
– Где кружки? Или вы из горсти пить собрались? – ворчит он.
Плещется, разливаясь по алюминиевым кружкам, тёмно-золотистая жидкость с крепким и одновременно приятно-терпким запахом. Ксавье косится на Жиля, раздумывая, можно ли мальчишке коньяк. Решает, что не просто можно, а нужно.
– А мне-е-е-е? – обиженно скулит Амелия.
– А тебе чай. С сахаром, как ты хотела, – отвечает девочке Ксавье.
Жиль с двумя кружками перемещается к Акеми, протягивает ей ароматный напиток.
– Я не буду, спасибо.
– Акеми, ты устала, это поможет тебе расслабиться.
Девушка медлит, словно хочет что-то сказать, но колеблется. И всё же отвечает отказом.
– Кто-то должен присматривать за малышкой. Нет, Жиль. Я не буду это пить.
Когда небо над Сен-Севереном окончательно темнеет, половина компании плохо держится на ногах и хохочет по любому поводу. Жиль спит глубоким сном, положив голову Акеми на колени. Японка тихо потягивает из кружки недопитый Амелией сладкий чай. Ксавье, Фортен и девочка слушают, посмеиваясь, очередную историю, которую рассказывает Гайтан. Сорси обнимает Йосефа за плечи, пьяненько улыбаясь и мурлыча себе под нос песни.
– Ну, это… Короч, был такой цыган по имени Валько, – повествует Гайтан, прихлёбывая из горлышка бутылки. – Крал коней, само собой. И когда угнал очередного, дали ему по башке. Крепко дали, вырубился Валько. А когда очухался, кругом ващебляпи… УЖОС! Людей нет, воруй – не хочу! И кровища. И кишки!
– Фу! – верещит Амелия, заливаясь смехом.
– Сама ты фу! Вощм, идёт Валько по городу, ничё не понимает. И вдруг ему навстречу хрень пошатущая! То-ощая, кроме «Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы», ничё не грит.
– Ы-ы-ы-ы-ы-ы! – ликующе вопит Амелия, дёргая шнурок на куртке отца Ксавье.
– Вот те и «ы-ы-ы-ы»! – продолжает Йосеф, выпучив глаза. – Прёт хрень пошатущая на Валька и типа как что-то клянчит. Руки вперёд тянет, ртом шамкает. Глядь Валько – а рожа у хрени в кровище! Уёо-о-о-о-о! Смекнул Валько, что хрень кишок его хочет, и бегом оттуда! Бежит, орёт дуром, а кругом эти вона… И кровища, кровища!
Амелия слушает, открыв рот и изумлённо вытаращив глаза. Гайтан отхлёбывает ещё коньяку, продолжает жутким басом:
– Хрени всё больше, Валько один и прям видит, как его ща делить будут. «Всего жрите, только голову не троньте!!!» – орёт он. «Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!» – отвечают эти. И тут из-за угла выходит дед.
– Какой дед? – испуганно лепечет Амелия.
– Ну, Нику, Вальков дед. На отца Ксавье похож, только с бородой. И в руках у него вот такенный дрын! Из чего – уже не помню, но на нём бабские побрякухи намотаны. Все в кровище!
Сорси совершенно неприлично хрюкает от смеха, утыкается лицом Гайтану в загривок.
– Сопли вытри! – дёргает плечом здоровяк. – Эта… «Сопли вытри!» – грозно рявкает дед. И ка-а-ак попёр хреначить дрыном направо и налево! И прорубился через толпу хрени к Вальку. Взял его за ухо и эта… «Кто тя воровать учил, позорище?! Коня нормально угнать не может! Не видать те золотых зубов! Сперва хрень всякая, теперь ещё ты тут!»
– Лютый дед, – полусонно комментирует Фортен.
