Деньги. Всегда только деньги. Я решила попридержать свои радостные новости. А потом подумала: «По-твоему, Даша, он за тебя обрадуется? Щаз, разбежалась. Он никогда не позволит тебе работать в Сан-Франциско». А если я его оставлю, как быть дальше? У меня нет грин-карты, и я целиком и полностью на его содержании. Целиком и полностью в ловушке. Счастье, которое переполняло меня совсем недавно, испарилось, словно никогда не существовало, как сон, как утренний туман.
* * * * *
Джейн решила поехать с нами до Эмерсона. Мы с ней засели на заднем сидении, не обращая внимания на Тристана, который все ворчал, что его, бедняжку, одного усадили рулить.
– В Америке муж и жена должны сидеть рядом.
– А в Одессе мужчины не упустят случая сделать женщинам приятное. – Таки да, одесситы имеют уважение к женской гордости. А я-то всю дорогу принимала это как должное…
– Не так уж и часто они делают женщинам приятное, раз тебе пришлось уехать из Одессы, чтобы подцепить приличного парня вроде меня, – усмехнулся он.
Я фыркнула и оставила его слова без ответа, поскольку Джейн, похоже, чувствовала себя не в своей тарелке.
В присутствии других людей даже на своей территории Тристан вел себя не так, как обычно. Он распинался перед Джейн, как познакомил меня с джинсами и футболками, словно я до него понятия не имела о моде и стиле. Он превозносил свое умение кулинарить на скорую руку, попутно высмеивая мой способ готовки борща, мол, только дура станет отваривать сырую свеклу, когда могла бы сразу купить консервированную. «Мы в Америке, – выступал он, – здесь нет смысла делать лишнюю работу». Но мне нравилось готовить для Джейн. Нравилось баловать дорогую гостью. Под ее взглядом я впервые заметила, что мой муж не смеется, а ржет как осел.
– Конечно, она все делает по-своему, – втолковывала ему Джейн, – но это не неправильно, а просто по-другому. Мир был бы скучен, будь мы все одинаковыми.
Когда мне хотелось пройтись, он решал, что проще проехаться. Когда я готовила кофе – отмеряла зерна, молола их, споласкивала кипятком чашки, чтобы напиток дольше оставался горячим, – он открывал банку пива и заявлял, что так быстрее. Он все подряд стремился делать практичнее, быстрее, проще, дешевле – главное, дешевле.
Вот почему я обратно влюбилась в Джейн. Иной раз, когда я что-то говорила или делала – сейчас уже не вспомню, что именно, – Тристан заговорщически улыбался Джейн, словно шепча: «Она всего лишь тупая иностранка, чего от нее ждать?»
Джейн никогда не улыбалась ему в ответ.
Когда я только приехала в Эмерсон, мы с бабулей осмеливались говорить лишь по несколько минут, хотя Тристан наши переговоры в открытую не ограничивал. Из-за дороговизны международных звонков я набирала родной номер всего-то разик в неделю, просто чтобы доложиться, что со мной все хорошо. Я радовалась без задних ног, что таки оказалась в Америке, и не шибко скучала по бабуле и по Одессе. И только со временем я начала осознавать, что от когда родилась воспринимала бабулю как нечто само собой разумеющееся. Каждую неделю мы с ней еще чуточку удлиняли разговор, и с каждой неделей мне становилось все труднее и труднее вешать трубку.
Часто после звонка по моим щекам текли слезы – горький коктейль из любви, тоски и отчаяния. Совесть грызла меня все свирепее за то, что я бросила ее одну. Она же сделала для меня все, что могла, и даже еще больше, а когда пришла моя очередь ей помогать, я ее попросту бросила. Ужасная правда состояла в том, что я недооценивала бабулю и всю ее обо мне заботу, пока не слиняла из Одессы. Она была крючком, на который я вешала пиджак, приходя с работы.
После маминой смерти наша жизнь вращалась вокруг меня любимой. Чем я занималась в школе. Кто на неделе отметился в моих лучших подругах. Что мне дальше изучать. Чего я хочу на ужин. Я, я, я. А про нее я всю дорогу ничего не знала и даже не задумывалась. Только оказавшись в Америке, я начала задаваться вопросами. Не имея возможности увидеть бабулю, я захотела разузнать о ней всю подноготную.
Чтобы получить ответы, нужно поспрошать. Нелегкая задача. Телефонные линии на Украине настолько плохи, что порой я едва ее слышала. Иногда из-за совмещенных проводов в Одессе на бабулин голос накладывался хипеж посторонних людей.
– Пожалуйста, повесьте трубку, я пытаюсь поговорить с бабушкой, – попросила я в одном таком случае.
– Сама и вешай, – огрызнулась какая-то женщина.
– Пожалуйста, я звоню издалека, из Америки.
– Ойц, прямо из Аме-е-ерики, – издевательски прогнусила та. – Раз такая счастливая, тогда сама и перезванивай. Я вот намертво застряла в этой дыре. – Они с подружкой хором рассмеялись и продолжили громко терендеть.
Дурака передуривай, как говорят в Одессе. Я орала песни, пока эти коровы не отключились.
Тристан жестом попросил меня положить трубку.
– Что с тобой такое? Заканчивай концерт!
Я отвернулась от него.
– Бабуль, расскажи что-нибудь интересное.
– Заходил твой мистер Хэрмон.
– Что? – опешила я. – И ты молчала?
– Принес мне манго.
– Манго? Что он вообще у тебя забыл?
