– Да он не первый раз заходит. Говорит, что ему в охотку время от времени меня навещать. Сидел тут за столом, чистил свои фрукты. Вкуснее я никогда ничего не кушала.
У меня аж слезы на глаза навернулись. Не из-за доброты Дэвида, а потому что кто-то там уделял бабуле внимание и приносил ей вкусности. Этим человеком должна была быть я. Это я должна была приносить домой манго.
– Что он сказал? – спросила я.
– Он уже довольно неплохо говорит по-русски.
– Бабуля, – вздохнула я.
– Просто спросил, нужно ли мне… – Помехи.
– Что?
– Спросил, где ты… – Помехи.
– Что?
– Хотел узнать то же, что и всегда – твой киевский номер.
Конечно же, бабуля никогда меня не выдаст, но мне льстило, что Дэвид не уставал ее пытать.
Она снова заговорила, но помехи не позволяли разобрать ни слова.
– Что ты сказала?
– Говорю, со дня твоего отъезда я ни разу не получила счета за телефон, странно, да?
– Бабуль, тебя почти не слышно. Все нормально?
Казалось, с каждой неделей она звучит все тише и тише.
– Не волнуйся обо мне, заинька, – громко и четко ответила бабуля, но по напрягу в голосе я догадалась, что она страшно устала.
Для помыва мы нагревали ведро воды на плите, потом относили в ванную и выливали. Бабуле теперь, наверное, не под силу тягать то ведро. А еще покупки. Бабуля уже не могла сама таскать мешки с луком и картошкой. Хорошо, что для грузовых работ у нее появился Борис Михайлович, но мне-то хотелось самой ей помогать. Ойц, чтобы да, так нет, не стоило мне от нее уезжать. Какой же я всю дорогу была эгоисткой. Бабуля старенькая и нуждается во мне. И я нуждалась в ней больше, чем в ком бы то ни было на целом свете.
Полгода брака мы с Тристаном отметили в клинике, где нас заверили, что нельзя считать пару бесплодной, если она пытается зачать меньше года.
– Просто продолжайте пытаться, – вот что доктор прописал. – Если еще через шесть месяцев результатов по-прежнему не будет, тогда возвращайтесь. – Он рассказал нам об овуляции и о цервикальном канале и дал мне задание определить пиковое время созревания моей яйцеклетки.
