Одесское счастье полностью

Иногда я косила от ответственности, воображая, будто все это происходит с кем-то другим. Фокус таки работал. Не я отчаивалась. Не я разочаровывалась. Кто-то другой тянул лямку вместо меня.

Он скатывается с нее. Без ничего она бредет в ванную. Представляет, что если бы любила его, то накинула бы одну из его старых футболок из мягкого застиранного хлопка. Но она надевает сшитую бабушкой пижаму и возвращается в постель.

Он сонно обнимает ее и целует в висок. Она терпеливо ждет, пока он не обмякнет, а потом осторожно высвобождается и отползает на прохладный край постели.

«Нельзя иметь все», – думает она.

«Но одно-то можно», – отвечает ей голос.

Она смотрит на отрубившегося мужа.

«Он хорошо зарабатывает», – тянет свою песню бабушка.

«Он хороший добытчик», – вторит ей Молли.

Он тихо похрапывает. Если бы она любила его, это негромкое бульканье напоминало бы ей шепот волн.

Она не удовлетворена и хочет разрядки. Хочет капельки радости после дней и ночей в море тоски.

«Хочу, хочу», – думает она.

«Так давай, милая», – вновь шепчет голос. Мужской. Голос мужчины, о котором она мечтает. Проводит рукой по животу к лобку. Замирает.

«Да, да», – шепчет он.

«Да, да», – вздыхает она.

Ее спина выгибается, рука движется ниже, она закрывает глаза и дает себе то единственное, что в ее силах.

                  * * * * *

Прошел еще один бесплодный месяц. Тристану исполнилось сорок один – столько же, сколько было его папе, когда родился младший сын.

– Я буду старым отцом. Старпером. А все ты виновата.

– Не надо было так долго ждать, – парировала я. – Мог бы уже с десяток детей заиметь. Надо было создавать семью в двадцать четыре, как я.

– Я не хотел создавать семью с нелюбимой.

Как будто я хотела!

Я удержала эти слова при себе, но они рвались с языка.

Я упросила секретаря в клинике назначить нам еще один прием, хотя год еще не истек. Как обычно, на долю мужчин доставалось самое легкое. Обследование Тристана сводилось к одноразовому стаканчику и журналу «Плейбой». Концентрация сперматозоидов ниже средней, но «далека от катастрофической».

Доктор засунул в меня обтянутые перчаткой пальцы и долго щупал яичники. А ну как найдет там что-нибудь плохое?

После процедур мы с Тристаном сели напротив врача. Приговор: у меня якобы недостаточно жировых запасов и, возможно, мне следует поднабрать вес. Тристан тут же завел шарманку, что я выросла в голодной России и с детства немало настрадалась. Я закатила глаза.

– Ну, она уже довольно давно в Америке, и по-прежнему худая. Думаю, ее стройность обусловлена тем, что она питалась здоровой пищей, а не хроническим недоеданием.

Я с благодарностью посмотрела на умного человека.

 – Она вегетарианка, – выпалил Тристан.

– Таких мам много, – заверил его доктор. – Проблема не в этом.

В приемной муж выписал чек за обследование и консультацию. Мама дорогая, какие деньжищи! А мы даже часа там не пробыли. Увидев, как я потряслась, секретарь меня успокоила:

– Большую часть покроет страховка.

– Откуда у нее страховка? – вздохнул Тристан.

Поездка домой выдалась напряженной. Ужин прошел напряженно. Я всю дорогу напрягалась.

Bind-bound-bound.

Когда зазвонил телефон, я аж вздрогнула. Он редко оживал, а если такое случалось, на проводе обычно висел рекламный агент. Тристану, казалось, нравилось их отшивать.

– Что-что, новые окна? А дай-ка мне свой домашний телефон, чтобы я тебе вот так же позвонил и помешал ужинать. Ну? Ну? – выкрикивал он и бросал трубку. – Как я их, а?

– Они же просто делают свою работу.

– Если им поручено меня взбесить, то миссия выполнена.

Я пожимала плечами.

– Никто не любит холодные звонки, – стоял на своем Тристан.

Я скоренько побежала к телефону, чтобы избежать мужниных криков.

– Привет, красавица, – раздался в трубке голос Оксаны. – Хорошие новости. Я могу вернуться к медицине.

– В смысле?