Трясясь в автобусе, я задумалась о письмах. Интересно, что там насочиняли разные чудаки, ищущие заочно в стране далекой свою любовь. Захотелось глянуть хоть одним глазком. Но, увы, пассажиров было набито битком. А фотографии приложены? Симпатичные? А вдруг, чем черт не шутит, и я подыщу себе какого американца. Пенсионер рядом со мной начал кашлять, даже не пытаясь прикрывать рот. Я рыпнулась отодвинуться, но со всех сторон напирали. Ойц, холера. В такие моменты особенно отчаянно хотелось увидеть мир Джейн с ярко освещенными улицами и отдельным автомобилем для каждого.
* * * * *
Джейн. Моя Джейн.
Друзья и соседи эмигрировали в Израиль и в Германию.
Американские миссионеры, с которыми я подружилась, прожили у нас около года, а потом отправились в какой-то другой обездоленный клочок мира.
В конце концов отсюда разъехались все.
Даже Джейн.
Я вспомнила день, когда провожала ее в аэропорт. Она во все стороны лучилась восторгом на радостях, что от нас уезжает, но при виде моего смурного лица тактично старалась скрыть свой настрой. Ее ждали родной дом и любящая семья. Я встречалась с ее родителями и сестрой, когда те прилетали к ней сюда в гости. Джейн была абсолютно счастлива. И рядом с нею я тоже чувствовала себя счастливой.
Она крепко обняла меня, растопырив пальцы по моей спине, и взгромоздила свой огромный черный чемодан на ленту конвейера.
Затем шагнула сквозь рамку металлоискателя, оглянулась.
– Я буду писать!
Пойдет своей дорогой и забудет обо мне.
– Я буду звонить!
Только не мне.
– Я вернусь!
Ну, да. Когда рак на горе свистнет.
Она прошла в дверь, ведущую на Запад. Я осталась, опустошенная, посреди мрачного аэропорта еще советской постройки и тупо уставилась на ту дверь. Люди через нее уходят потоком и больше не возвращаются. Вот и из моей жизни туда опять ушел близкий человек. Ноги так отяжелели, что не сдвинуть. Душа болела. Казалось, она ломкая, обугленная и скукоженная, как сгоревший блин – нет, как блин зажухнувший, которому сто лет в обед. Вокруг сновала толпа. Пора было уходить. Но я хотела еще немножко побыть в том же здании, что и Джейн. Хоть пять минуток.
Что же ж мне теперь без нее делать? Как так вышло, что дочь фермера с другого конца света понимала меня лучше, чем девчонки, с которыми я бок о бок выросла? Вспомнилось, как мы сидели на бабулиной кухне и разговаривали без остановки. Как я призналась про бросившего нас отца, а Джейн стиснула мои ладони и сказала:
– Мне так жаль. Наверное, тебе было очень тяжело.
И ее участие легло мне на душу подобно росе: освежающее и очищающее. Пожалься я о том же самом Оле, она послала бы меня в центральную прачечную:
– Ну и что? Думаешь, проблемы только у тебя? Вот у меня…
И перечислила бы всех разочаровавших ее мужчин, которых встречала, а то и просто видела по телевизору, начиная с десятилетнего возраста. («Ты веришь мужу Пугачевой? Бабник он, точно тебе говорю!») Конечно, сама я ни разу не мешала Оле изливаться, но каким же облегчением стало для меня общение с Джейн, когда я могла говорить за себя и быть услышанной.
Погруженная в мысли, я краем уха заметила, как за дверью на Запад кто-то кричит. В Одессе раскардаш на каждом шагу. Но потом я узнала голос Джейн. Она выскользнула из двери, отбросила руку охранника, вцепившегося в ее предплечье, подбежала ко мне и обратно обняла.
– Даша, – прошептала она мне в самое ухо. – Я знаю, ты считаешь, что если человек однажды ушел, то больше уже не вернется. Но я вернусь. Обещаю.
– Ты опоздаешь на самолет, – прорыдала я, а она аккуратно стерла слезы с моей щеки.
– Всегда заботишься о других, – всхлипнула Джейн в ответ и прижалась своим прохладным лбом к моему. – Я буду скучать
* * * * *
На своей остановке я вырвалась из автобуса и зашагала мимо серых бетонных многоэтажек, ржавых ларьков и покоцанного «БМВ» мистера Хэрмона. Долго ли он выдержит навещать Олю так далеко от центра? Интересно, их связывает только секс? Или уже нечто большее? А ее малыши уже зовут его папой? Соседи ворчали про активный ремонт в Олиной квартире. Всем надоели постоянные долбежка и сверлеж, ну и зависть, конечно, сгущала краски.
А заради меня в наше кукуево мистер Хэрмон ни разу не приезжал.
После ужина мы с бабулей сидели на нашем потрепанном голубом диване.
– Куда Оля запропала? Я уже несколько недель ее не видела. Ты-то, небось, скучаешь по Ванюшке?
– Может, рисует, – подбросила я версию, надеясь, что голос мой звучит беззаботно и копать глубже бабуля не станет. – Хочешь посмотреть заграничные письма? Там могут быть фотографии.
Отвлекшись, бабуля выбрала «голубя счастья» и вскрыла конверт. К нашему удивлению текст был напечатан. Жаль. Многое можно угадать про человека по почерку. Бабуля рассматривала снимок, пока я переводила письмо вслух.
– «Привет. Меня зовут Брэд. У меня есть ранчо в Техасе. Я ищу верную, искреннюю и симпатичную…»
– Глянь-ка, – она протянула мне фото. – С виду совсем неплох. Глаза добрые.
