Получив от Лены приглашение на свадьбу, мы очень за нее радовались. И даже завидовали. Она объяснила, что двух недель ей оказалось достаточно, чтобы решиться навсегда остаться в Америке. В следующем письме она описала, как ее непьющий муж вылил в туалет шампанское, которое она купила, чтобы отпраздновать их бракосочетание. А еще он не прикасался ни к чаю, ни к кофе, потому что в них содержится кофеин. Бедная Лена даже пожалилась, что жить не может без утреннего чая. Месяцем позже она уже копила деньги на возвращение домой, поскольку ни Рэнди, ни его дети ее ни в грош не ставили. А потом мы получили открытку с известием о ее беременности. Вскоре она сообщила, что совсем не скучает по кофеину и ужасно поздоровела, следуя наставлениям Рэнди. Дальше она нам не писала. Если честно, ни я, ни Валентина Борисовна по ее новостям не скучали. Нас смуряло, что Лена не просто приспособилась жить по суровым правилам нового мужа, но и всей душой их приняла.
* * * * *
Мистер Хэрмон все больше и больше времени проводил с Олей и все меньше и меньше в офисе. Как-то, закончив все свои дела и его задания на день, я полезла в Интернет, но мне было трудно сосредоточиться. Беспокойно ерзая на стуле, я задавалась вопросом, где же шеф. Когда он вернется? И с чем? Что, если он отдаст-таки своей крале мою завидную должность? Нет, он так со мной не поступит, ведь не поступит же, нет? Чем дольше мистер Хэрмон отсутствовал, тем сильнее я мандражировала. До того додрейфила, что набрала его домашний номер.
Никто не снял трубку.
Куда же он, на минуточку, делся?
Я развернулась обратно к компьютеру. Бесплатный период на сайте знакомств закончился, но я продолжала с надеждой в сердце переписываться с мужчинами, сообщившими мне свои электронные адреса. К сожалению, тот, что поначалу вещал о своей любви к Господу, как дальше открылось, еще выше ценил «порно». Заглавными буквами он спросил у меня: «ЛЮБИШЬ КОНЧАТЬ?» Я ответила: «Предпочитаю рубить концы» и заблокировала его адрес. Некоторые вызывались приехать ко мне в гости в Одессу, штат Техас, хотя я несколько раз объясняла, что живу не в Штатах, а на Украине.
Клиенткам агентства «Совет да любовь», которые получали письма на бумаге, похоже, больше везло по части результативности. Им мужчины присылали неслабые опупеи, в которых читались настоящие чувства. Но ничьи письма не запали мне в сердце так глубоко, как послания Уилла из Альбукерке к Миле из Донецка. Произнося вслух его слова, я ощущала их поэзию. А его фото напомнило мне Коула, американского бойфренда Джейн: такой же темноволосый, улыбчивый джентльмен.
Раз в две недели Мила десять часов ехала на автобусе в Одессу. Врывалась в офис с бутылкой самогона, разливала его по тоненьким чайным чашкам Валентины Борисовны и плюхалась в кресло напротив меня.
– Ну что, девки? Клюнули на меня еще какие лохи?
Сорокалетняя, дымящая как паровоз отставная проститутка Мила материлась, словно шахтер, а ее прокопченные зубы желтизной сравнялись с ее же дубленой сальной кожей. Она получала письма, деньги и подарки от девяти американских мужчин. (Когда они просили ее фото, Мила отсылала портрет своей дочки, в прошлом году ставшей «мисс Донецк».) Раз я проговорилась, что имею симпатию к Уиллу, а она ответила:
– Да забирай на здоровье! Черт, детка, он же нищеброд. Сколько я с ним не мудохалась, так ничего и не вытянула. Лучше подою Монти из Палм-Спрингс или Джо из Лос-Анджелеса. А Альбукерке – это где такая дыра?
В обмен на самого не надойного из ее кавалеров я купила для Милы букет желтых роз и вручила ей десять долларов. Долг платежом красен. Уилл безропотно переадресовался от «дорогой Милы» к «дражайшей Дарье».
Переписываться по электронке было проще и быстрее, поэтому большую часть писем я наколачивала на работе. Когда мистер Хэрмон нарисовался ближе к обеду, он хлопнул меня по плечу и похвалил за усердие. Польщенная, я улыбнулась.
– У тебя красивые зубы, – отметил он. – Тебе нужно чаще улыбаться, чтобы окупить мое вложение.
