Одесское счастье полностью

– Как раз то, чего хотят все девушки, – проворчала я. – Кого угодно, лишь бы неплохого с виду. Послушай это: «Привет, меня зовут Мэтью. Я стоматолог и живу в Колорадо, где мне нравится кататься на лыжах и сплавляться на плотах. У меня четыре датских дога…»

– Завидная партия, если бы не собаки. Только представь, сколько  шерсти за ними придется выгребать.

Вот она какая моя бабуля, перво-наперво всегда и везде практичная. Что бы я без нее делала?

Я в точности знала, что сказала бы про Брэда Оля: «Глянь-ка на него! Да таким лбом только стенки прошибать!»

А вот фото Мэтью она подняла бы вровень со своим лицом, похлопала бы ресницами и спросила:

– Как думаешь, мы с ним друг другу подходим?

Я улыбнулась, представив, как она, забавляясь, кладет снимок фермера Брэда к письму стоматолога Мэтью и наоборот. Ойц, разбитое не срастется. Что же я наделала с нашей дружбой?

– Интересно, что все они хотят связаться с нашими женщинами, – прищурилась бабуля на письма и фотографии, разбросанные по столу. – Чем же им родные американки не угодили?

Таки да, спрашивается вопрос. Я тоже не имела понятия. Перевела шесть писем и устроила себе перерыв: размяла шею и плечи. Куда ни глянь, со всех стенок в комнате сурово взирали иконы. Я постоянно осторожничала, чтобы не брякнуть ничего лишнего про религию.

Бабуля за свое еврейство крепко настрадалась во времена Советского Союза – в тогдашних документах обязательно указывалось, украинец ты или еврей. Не в смысле представитель иудейского вероисповедания, а как человек другой расы. Низшей расы.

Мама в свое время не поступила в университет, потому что была еврейкой, а их количество по вузам строго квотировалось. Не знаю, как бабуле такое удалось, но она, сменив документы, прописалась в украинки (взятки?) и всем сердцем приняла православную веру (отречение?). Все это она сделала заради меня, чтобы дать мне правильную фамилию и возможность получить верхнее образование. Поэтому я держала рот на замке и слова не говорила против девяти ликов, постоянно подглядывавших за нами со стен.

Надежды мужчин и мечты женщин колыхали меня куда сильнее, чем отчеты мистера Хэрмона. Я не возражала коротать вечера с этими письмами, перекладывая с языка на язык, с почвы на почву мысли и желания незнакомых людей. Мы с бабулей устраивались на диване: я писала, а она вдумчиво изучала фотографии. Я вполне себе неплохо освоила чтение между строк, по крайней мере, я так считала.

По субботам я встречалась с клиентками в офисе агентства «Совет да любовь» (гостиной Валентины Борисовны), учила их английскому, переводила их письма, а заодно делилась своим опытом онлайн-знакомств и убеждала в необходимости соблюдать осторожность. Но они свято верили, что американские мужчины все как на подбор богатые, добрые и вообще со всех сторон образцовые. Хотя, тут не поспоришь, в сравнении с нашими отечественными бабниками, алкоголиками и тунеядцами иностранцы казались вне конкуренции.

Трудно было не принимать истории новых знакомых близко к сердцу.

К примеру, напротив меня обычно сидела Лена, натуральная блондинка тридцати одного года от роду с морщинкой посреди лба. Ей пришло такое вот письмо: «Дорогая Елена, я мормон, живу в Уилбуре, штат Вашингтон. Моя жена умерла, и трем моим детям необходима мать». Ежу понятно, что ему нужна нянька и кухарка в одном лице и забесплатно, но убедить в этом Лену я не смогла. Она продиктовала такой ответ: «Дорогой Рэнди, я тоже вдова («Честно говоря, это неправда, – призналась она, – я никогда не была замужем».) и очень беспокоюсь за своего сына, который растет без отца. Мне бы хотелось быть вместе с сильным мужчиной, способным позаботиться обо мне и о моем мальчике». 

Несколько писем спустя она отправилась в Уилбур по «визе невесты» – трехмесячному разрешению, которое американское правительство дает иностранкам, чтобы те могли пожить со своими будущими супругами гражданским браком. Испытательный срок. С Лениной стороны было очень смело сорваться в чужую страну, не зная языка и не имея никаких сведений о мужчине, за которого собиралась замуж.