Ну а ученики «горьковской школы» не забыты. Неверов совершенно не забыт. А что касается Серафимовича — ну, просто очень плохой писатель, прости меня, Господи. Он был, наверное, хороший человек, а писатель он был… ну, просто совершенно слабый. И что его вспоминать и перечитывать? Вообще должен вам сказать, что история литературы — это такое дело жестокое. Вот Неверова мы помним, потому что мы помним «Ташкент — город хлебный» и помним блистательную экранизацию. Кстати, Кафка высоко ценил эту книгу. Вы подумайте! — Кафка любил «Ташкент — город хлебный» (наверное, потому, что это такое довольно кафкианское произведение).
И естественно, что касается Серафимовича, да многих замечательных писателей, Березовского… Господи, да мало ли их было, да? Даже, я думаю, в какой-то степени самого Горького, у которого все-таки процент удачных текстов хотя и велик, но не зашкаливает. Ничего страшного, если что-то забудется, если от Горького будут помнить прежде всего рассказы (он был блистательный новеллист) и некоторую часть публицистики — например, статью «О русском крестьянстве» или сборник «Заметки из дневника. Воспоминания», который я считаю литературой высочайшей пробы. А история литературы отфильтровывает дурные вещи, поэтому-то мы и соревнуемся не за приз, а за бессмертие.
«Как вы считаете, является ли Павел Сербский примером для людей православных, познающих, но и сомневающихся? Ведь он неоднократно писал, что его с молодости тревожил вопрос о предопределении. «Если Бог наперед знает, что я стану убийцей, игроком или неизвестно каким грешником, могу ли я им не стать? Если не стану, то знание Его ничего не стоит, а если стану — то где же здесь свобода?» Какую свободу предоставляет Бог? Свободу в выборе смыслов и цели? Но ведь из-за двойственности сознания человек будет постоянно колебаться».
Послушайте, во-первых, Павел Сербский все-таки для себя снял этот вопрос. Во-вторых, этот вопрос вообще снимается довольно легко. Понимаете, мы же не в исламе, где все действия человека заранее записаны в Книге жизни, и поэтому господствует фатализм. Христианство — это именно религия свободного выбора. И посылая сына своего на землю, Господь вовсе не был уверен в том, что его распнут. Он испытывал всех. Нашелся Иуда. Нашелся Петр. Нашелся Павел — апостол, который не знал Христа и был гонителем Христа, а в конце концов прозрел духовно.
Это вопрос свободного выбора, понимаете. Как было у меня (опять же грех себя цитировать): «Роли все утверждены, но кастинг до сих пор не кончен». Кастинг продолжается (вот в этом-то все и дело), поэтому каждый выбирает эту роль себе. И вы прекрасно понимаете, что ваш выбор не предопределен. У вас есть компас нравственный и есть свобода либо верить этому компасу, либо нет. А так человеку все вложено. Надо просто рассматривать себя не как зрителя, а как солдата этой армии.
Вернемся через три минуты.
Продолжаем разговор.
«Как вы относитесь к выдвижению Звягинцева, — ну, «Нелюбви», в смысле, — на «Оскар»? »
Очень положительно отношусь. Мне нравится эта картина. Честно сказать, я болел за «Заложников», но это потому, что «Заложники» Гигинеишвили просто как-то ну очень глубоко в меня попали и очень виртуозно сделаны. Я пересмотрел картину вот недавно — просто потому, что пошел на премьеру и повел максимум близких мне и любимых людей, чтобы они просто этим тоже… не скажу «насладились». Видели бы вы, какие сейчас пришибленные все выходили с премьеры в «Пионере», многие в слезах. Но я болел именно за виртуозность этой картины. Хотя и «Нелюбовь» сделана блистательно абсолютно! И я считаю, что это у Звягинцева пока лучшая картина.
Мне вот обидно, что не поехала на «Оскар» от Украины «Война химер», которая была в списке претендентов. Поехал другой фильм, тоже хороший. Вот «Война химер» — это один из самых важных, по-моему, фильмов, которые я видел за последнее время. Я не потому так говорю, что Маша Старожицкая — моя давняя подруга, коллега еще по журналистской ее карьере, докинематографической. Я ее всегда очень высоко ценил. В чернобыльскую командировку мы вместе ездили. И вообще я просто люблю Машку, чего говорить. Но тут дело не в этом.
