Но насчет народного эпоса, знаете, я бы все-таки здесь воздержался. Мне кажется, что это в огромной степени произведение авторское, произведение самого собирателя, который не просто эти легенды расположил в определенной последовательности, но, как мне кажется, вообще общий каркас замысла и стилистику — все это, мне кажется, принадлежит ему. Ну, просто я знаю, как создавались советские эпосы, опять-таки якобы приписываемые народам СССР: в лучшем случае там были разрозненные повествования, которые собиратели доводили до ума. Мне кажется, что это эпическая поэма того же уровня в общем и того же жанра, что и «Уленшпигель», и, как «Уленшпигель», написанная конкретным автором. Вы можете думать иначе, я на своей точке зрения не настаиваю.
«Как насчет Буратино в качестве христологического персонажа? »
Вы уже писали об этом. Спасибо. Некоторое сходство, конечно, есть — особенно то, что отец плотник. Но дело не в этом. Дело в том, что Буратино… Вот область, которая недостаточно исследована, хотя Мирон Петровский, насколько я помню, об этом писал. Проблема в том, что это автопортрет. Буратино среди кукол — это Алексей Николаевич среди русских символистов. И конечно, Пьеро — это портрет Блока, не менее убедительный, чем Бессонов в «Хождении…». «Мы сидим на кочке, где растут цветочки — сладкие, приятные, очень ароматные», — это общеизвестная пародия на «Болотных чертеняток» и в целом на «Болотный цикл» Блока. Мальвина — Крандиевская, которую все любили, а досталась она самому непокорному и, так сказать, ершистому. Не совсем понимаю, кто там Артемон. Весьма возможно, что Гумилев. Ну, это такая отдельная тема.
В любом случае «Золотой ключик», конечно, вписывается в трикстерский роман. Буратино, конечно, классический трикстер — странник, носитель, конечно, морали такой довольно демократической. Там любопытно другое — любопытно, зачем там обязательные персонажи лиса Алиса и кот Базилио, которые странным образом всплывают в другой истории о крепостном театре — в загадочной пьесе Пастернака «Слепая красавица». Вот где действительно интересные совпадения.
«Как вы относитесь к идее чистого коммунизма как практического христианства? »
Чистого коммунизма не бывает. И конечно, коммунизм и христианство — вещи принципиально различные. Но к альтруизму коммунистов некоторых, таких образцовых, я отношусь вполне уважительно. Как уважительно отношусь и к Че Геваре, хотя знаю о многих его грехах.
«Понравился ли вам фильм Шахназарова «Палата №6»? »
Едва ли не больше всего, что он снял. Она лихо очень сделана — такая перемещенная в современность документалка, где, кстати, Громов выживает, и выживает Рагин. Ну, Громов и остается жив, но Рагин выживает после паралича, хотя теряет речь. Довольно мощная картина с очень страшным и двусмысленным финалом. Да я вообще люблю Карена Георгиевича. Чего там?
«Кто из режиссеров, на ваш взгляд, смог бы достойно экранизировать «Воскресение» Толстого в современных декорациях? »
Круто поставлен вопрос! Но для того, чтобы перенести «Воскресение» в современность и снять его как судебную драму, нужен талант, сопоставимый, наверное, с талантом Швейцера, который тогда снял замечательное «Воскресение» с Матвеевым и Семиной. Это должен быть человек с уникальным чувством стиля. Я такого в современном кинематографе даже не знаю, потому что… Ну, скажем, Тодоровский — человек с врожденным чувством формы (Валерий Петрович), но вряд ли он бы взялся за такую тему, она ему уж очень не по темпераменту. Трудно представить, кто бы мог такое снять, потому что это надо, понимаете, во-первых, очень иронически отсылаться к оригиналу, а во-вторых, очень любить и чувствовать сам этот сюжет. Прошкин мог бы, старший. Вот старший Прошкин, пожалуй, сделал бы это блистательно. Саша, если вы меня слышите: почему бы вам этим не заняться?
«Не кажется ли вам, что чеховский «Сахалин» дал идею толстовскому «Воскресению»? »
Знаете, я очень рад был бы так думать, но идея толстовского «Воскресения» подана Кони. Толстой и называл это «Коневской повестью». И у идеи, так сказать, у всех героев был реальный прототип. Только та, кого Толстой сделал Катюшей, она умерла вовремя (простите за кощунство) и спасла Нехлюдова, прототипа, от такого мучительного морального выбора. Так что, как ни жаль, но идея подсказана не Чеховым.
