Всегда, разумеется, будут находиться люди, которые будут говорить: «Быков пропиарил Мединского». Это неизбежно! Вот вам свидетели на «Дожде» — перед началом дебатов я всем предсказал именно такую реакцию. Ну, что поделать? Я никого не пиарю и вместе с тем никого не размазываю. Мне всегда очень нравились вот эти разговоры: «Мединский размазал Быкова», «Михалков-Кончаловский размазал Быкова», «Губерман размазал Быкова». Простите, ребята, ведь это мои разговоры с ними, ведь это вы от меня и через меня знаете, как и что они говорят. Поэтому, видимо, в мою режиссуру, в мои планы входит именно такой эффект.
Почему он входит? Тут можно говорить о многом. Мне приятно иногда продемонстрировать, до какой степени разные языки, на которых мы говорим. Мне приятно послушать, как человек сам, без понуканий, в дружелюбной обстановке рассказывает о себе то, что он считает важным рассказать. Мне приятен и интересен такой разговор — приятен уже потому, что в каком-то смысле он открывает глаза на ряд вещей, до этого находившихся в тени; а главное — он помогает раскрыться. И я очень многое проговорил из того, что не говорил до этого. И я благодарен Мединскому за то, что он пришел на «Дождь». Очень многие не приходят.
Поэтому у меня есть ощущение, что в ближайшее время этот жанр будет развиваться очень мощно. И особенно меня радует… Вот это, пожалуй, говорит обо мне не очень хорошо, потому что это скорее говорит о каком-то моем, я не знаю, что ли, самолюбовании от противного, о какой-то гордыне от противного. Особенно меня радует, когда полемика или разговор (или вообще это телеэфир) вызывает дружный интерес и столь же дружную ненависть. Вот почему-то мне это приятно. Может быть, как знак… не скажу «удачи», но, по крайней мере, как знак, что я все-таки верен себе. Потому что мне, как вы понимаете, к комплиментам не было времени ни привыкнуть, ни приспособиться. Я не очень люблю, когда меня хвалят. Меня радует, как правило, дружное негодование, которым встречается всякая новая вещь. Почему? Потому что это ново. И раз это ново и раз это будоражит — значит, пока все получается.
Я, кстати, абсолютно уверен, что со временем очень многое из сказанного на этих дебатах аукнется, отзовется и припомнится — хотя бы уже потому, что… Там же прямо я говорю: «Когда мы столкнемся с очередным актом цензуры, мы с радостью пересмотрим утверждение о том, что цензуры у нас нет». Нужно, чтобы люди разговаривали. И чем больше они будут разговаривать, тем, мне кажется, мягче произойдут ожидающие нас перемены.
Что касается романа Пелевина. Некоторые спрашивают, заметил ли я выпады личные против меня. Плохо, наверное, читал — не заметил ни одного. Но мне еще, я помню, говорили и писали, что и Саша Бло — это тоже я в «Generation П». Хотя уж вот, по-моему, ничего общего. Тем более что здесь, мне кажется, я знал нескольких прототипов, даже и внешне похожих. Пока с личными выпадами у писателей получается не очень. Во всяком случае, совершенно личный, какой-то грубый и, в общем, несмешной выпад Сорокина в «Теллурии», конечно, показывает не зажившую обиду от статьи «Владимир Сорокин как Александр Иванов нашего времени». И мне кажется, что это как-то даже по уровню значительно выбивается из самого романа в целом. Всегда приятно попасть на страницы прозы. Я помню, в некоторых текстах я фигурировал просто как Дмитрий Быков. Всегда приятно, когда о тебе пишет писатель, тем более все-таки большой. Но в пелевинском случае — ну что хотите, как угодно я это рассматривал, но себя я там не вижу. Это очень жаль. Может быть, это могло бы сделать эту книгу чуть интереснее.
В остальном… Ну, я не могу сказать, что это разочарование. Тут очаровываться было особо нечем. Пресловутый финальный резкий поворот сюжета (не буду делать спойлеров) абсолютно наглядно просчитывается на двадцатой странице. Ну и вообще чувство, конечно, сильной неловкости. Понимаете, книга может быть сколь угодно футурологичной, наукообразной, может, она отзывается на какие-то тайные запросы критиков, ее похваливших, всякое бывает, но если она неинтересная, то с этим ничего не сделаешь. Она неинтересная. Ее чтение — это тяжелый труд, это заталкивание в себя больших кусков довольно монотонной и в общем, ужасно сказать, довольно суконной прозы. Вообще она производит впечатление какого-то программистского анекдота, пересказанного с матом. В общем, и шутки несмешные, и прогнозы неубедительные, и футурология крайне вторичная.
