Леша, ну совершенно очевидно, что я пытался (не знаю, насколько успешно) написать своего трикстера — это был Остромов. А здесь действительно такой фаустианский персонаж. Фаустианского персонажа от трикстера отличает, как мы знаем, прежде всего то, что он профессионал: как доктор Живаго или как, скажем, земледелец и воин Мелехов, или как профессиональный филолог Гумберт. Это человек, у которого есть профессия, в отличие от трикстера, который бродячий шут или бродячий плут, или бродячий гениальный учитель — разные есть варианты. Но, конечно, для меня Коростышевский — это такая абсолютно фаустианская фигура. Другое дело, что ему выпало искать, может быть, не в очень приличные времена.
Услышимся через три минуты.
Продолжаем разговор.
«Вызывает ли у вас симпатии Скарлетт О’Хара? И кажется ли привлекательным такой женский типаж? Аналогичный вопрос про Джейн Эйр. С благодарностью, Светлана».
Света, это тот случай, когда «кушать люблю, а так — нет». То есть Скарлетт О’Хара — прекрасная женщина, чтобы ею восхищаться издали. Жить с такой женщиной я бы не пробовал, не смог, не хотел. И правильно, гораздо более близкое мне существо, создательница Скарлетт О’Хары, говорила Митчелл о ней как о шлюшке. И я действительно думаю, что шлюшка Скарлетт имеет гораздо больше отвратительных черт, нежели привлекательных. Ну, мы-то знаем ее как Вивьен Ли. С такой женщиной всякому хотелось бы время провести, но именно время. Конечно, Скарлетт далеко не то, на что я хотел бы потратить свою жизнь и, кстати, свои деньги. Аналогичный вопрос про Джейн Эйр. И тоже нет. Джейн Эйр — святоша. Вот этот типаж мне не нравится.
Тут, кстати, пришло замечательное письмо с очень ценным вопросом. Вот есть такой литературный тест: с какой женщиной из литературных героинь вы хотели бы познакомиться? В детстве, в молодости я однозначно отвечал — с Анной Сергеевной Одинцовой. Мне нравился ее ум, чистота, холод, открытость, решительность. Вообще тургеневская женщина мне была всегда симпатична. Ну, не всякая, конечно. Елена из «Накануне» мне не нравится совсем.
Потом я подумал и все-таки решил, что из всех типов женщин мне больше всего нравится женщина каверинская. Ива Иванова, Катя из «Исполнения желаний» — ну, вот такие девушки. Профессорская внучка — такой типаж. Умная, веселая, культурная при этом, не скажу «интеллигентная», потому что это слово все-таки очень испорчено, раскованная, рискованная, смелая, как большинство книжных детей. Книжные дети всегда ведь смелые — они же воспитаны на теоретических принципах. Только их храбрость не физическая, а, если угодно, духовная, мотивационная. Но они ведут себя в критических ситуациях великолепно.
Ну и Сонечка Голлидэй мне очень нравится. Другой вопрос — смог ли бы я иметь дело с Сонечкой Голлидэй и хотел бы? Наверное, нет — прежде всего потому, что она актриса, она врет на каждом шагу в силу профессии просто. И у Цветаевой видно, где она врет. Понимаете, там же образ написан с огромной любовью, но и с огромной зоркостью, которую дает эта любовь.
Кстати, может быть, если мы будем говорить о Цветаевой, я бы сосредоточился на «Повести о Сонечке», потому что Сонечка — она прелестный ребенок со всеми чертами балованного, безответственного и, пожалуй, жестокого ребенка, хотя мы видим ее прелестным. Вот тоже в ней есть и грация, и (ненавижу это слово) такая кошачья игривость, и все что хотите. Но еще больше в ней, мне кажется, расчета. Она играет каждую секунду, хотя она при этом невероятно очаровательная — и на фотографиях, и в прозе. А так, да, Ива Иванова — мой идеал. Нас с Букшей дополнительно роднит то, что мы с ней оба очень любим «Верлиоку».
«Ваше мнение по поводу ролика с Морганом Фрименом. К чему ведет подобная риторика людей, которые не могут отличить «левых» от «правых»? Ведь звезды и не вчитываются в текст, который им дают».
Не знаю, вчитывался ли он или нет, но уж как-нибудь Морган Фримен имеет не меньшее, чем Никита Михалков, право высказываться по телевизору. Если Никита Михалков может делать своего «Бесогона», если Андрей Кончаловский дает политические интервью и прогнозы, если Виталий Манский дает свои оценки окружающим и окружающему, то почему Моргану Фримену нельзя? Разумеется, можно.
Вот говорят: «А он не профессионал, он не политик, он актер». Во-первых, профессиональных политиков не бывает. Политологи бывают, а политик — это тот, кого, что называется, «выделили волной самой стихии», цитируя лейтенанта Шмидта пастернаковского. И во-вторых, понимаете, мне кажется, люди творческие имеют право судить о политике — прежде всего потому, что им для жизни профессионально нужна свобода, и поэтому они к политике прикосновенны самым непосредственным образом.
