Он обаятельный, конечно, кот, расчесывает усы гривенником. Но давайте не будем забывать о том, откуда этот кот взялся, и куда он потом возвратится. Потому что действительно культ черного кота, культ вообще кошачести, в том числе и в себе, он до известной степени присущ дурновкусным девушкам, желающим свободы в рамках, и поэтому они так любили «Мастера и Маргариту». Потому что это советская бесовщина, советская демонология, такая демонология, которая должна была понравиться Сталину. Поэтому она и существует в рамках советского книгоиздания. Если бы это была антисоветская книга, никогда бы она не появилась у нас в России. Но она глубоко советская книга, и вот это надо понимать. Если уж на то пошло, то «Золотой теленок», написанный раньше, гораздо более антисоветское произведение.
И наконец, частое упоминание котов в лирике. Понятно, что классическая самая в этом смысле книга — это, конечно, цикл стихотворений Элиота «Cats», которые потом стали основой известного мюзикла. Ну и Макавити, великий кот, и все остальные таинственные его персонажи. Почему именно они стали метафорой современного общества?
Да, в наше время действительно в парадигме «Чай, собака, Пастернак» и «Кофе, кошка, Мандельштам» победили вторые — победили коты. Почему? Потому что пес — это простая, грубая, жестокая стратегия, стратегия преданности. А кошка — это мягкое, гибкое, бесконечное разнообразие женских стратегий. Как правильно говорит Максим Суханов: «Сегодня время гибкой мягкой силы, женской силы». Вот эти женские стратегии удержания власти, чередования ласки и угрозы, шантажа и сантимента, и еще, конечно, жадности — это кошачье. Коты победили, потому что они богаче и разнообразнее.
Ну и потом, они кавайнее, понимаете. Толстый кавайный няшный котэ — он ничего от вас не требует. Он воплощение расслабленности. «Люби меня таким, какой я есть — или уж тогда желаю вам другую». Конечно, ахматовская стратегия, условно говоря, победила цветаевскую, потому что Ахматова умеет выглядеть, а Цветаева умеет сформулировать. Умение сформулировать никого еще не делало счастливее. Я остаюсь верным приверженцем собак, который несколько вчуже уважает кошек.
Спасибо. Услышимся через неделю.
Доброй ночи, дорогие друзья. Попытаюсь я сегодня прочесть отложенную в прошлый раз лекцию о Вагинове. Довольно много народу включилось в борьбу. Если у кого-то появятся другие более занятные идеи — давайте, потому что я всегда за импровизационность. Но, конечно, Вагинов — это персонаж весьма достойный подробного разговора. Многие просят Уэллса, но Уэллс уже был. А те конкретные вещи, которые вы называете, мне надо перечитать, времени не было пока на это.
Большинство вопросов, как вы понимаете, связаны с оценкой последних событий вокруг Ксении Собчак. В свое время Михаил Ходорковский, надо сказать, в интервью автору этих строк, точнее, вашему покорному слуге, сказал: «Если нет прагматического выхода, надо выбирать этический». Это довольно такая милосердная, щадящая формулировка, щадящая человека, потому что она не требует от него в любом случае поступаться личными интересами. Она лишь рекомендует ему, если нет возможности защитить эти личные интересы, каким-то образом исходить из этических соображений.
Так вот, трагедия начинается именно тогда, когда нет этичной позиции, потому что… Ну, прагматичной нет давно. Вы можете вести себя так, а можете иначе, но в данном конкретном мартовском случае вы на результаты выборов пока повлиять не можете никак. Там могут быть разные, конечно, еще повороты, коллизии. Сегодняшний ответ на вопрос Федора Лукьянова, на мой взгляд… ну, с анекдотом про олигарха, «Я буду по тебе скучать». Хороший, кстати, анекдот. Это могло бы внушить некоторые мысли об отсутствии четкого решения в Кремле. Но думаю, что четкое решение есть, и есть такое нагнетание умеренных страстей. Будем исходить из того, что возможности влиять на ситуацию у нас пока нет.
Но интересно здесь другое. Здесь действительно нет этичной позиции, потому что… Я вот посмотрел: есть в основном два типа реакций. Один тип реакций исходит от людей, которые сохраняют определенную оппозиционность, но так или иначе встроились в систему. Это редактора крупных изданий (хотя правильнее, наверное, «редакторы»), это так называемая легальная или лоялистская оппозиция, встроенная, условно говоря, в систему, это все понимающие, но при этом безнадежно разводящие руками публицисты, каковых довольно много. И их позиция: «Ну а почему бы и не проголосовать за Ксению Собчак? В конце концов, ничего плохого мы про нее сказать не можем, кроме эстетических претензий,— которые, кстати, бывают довольно серьезные. — У нас никаких мировоззренческих расхождений с ней вроде бы как нет. Ну да, она, конечно, птенец гнезда путинского, и это совершенно очевидно, птенец гнезда собчакова. Но при этом она наш человек, условно говоря, нашего поколения. Она молодая, она женщина, она мать, она карьеристка. И она либералка и космополитка».
