Есть вторая позиция — позиция, которую занимают радикалы (они же оголтелые, они же маргиналы), которые, кажется, страдают даже от того, что им приходится дышать одним воздухом с Кремлем. И подавно уж Собчак для них — человек власти, которая легитимизирует этот цирк. Вот это наиболее стандартная такая формула. Ну а что, можно подумать, что этот цирк нуждается в легитимации? А когда, например, в выборах участвуют только Жириновский, Зюганов и, условно говоря, Явлинский — это не цирк? Все персонажи девяносто шестого года, даже девяносто третьего. Это не цирк?
Соответственно, здесь этичной позиции нет, потому что… Все мы понимаем, что, по всей вероятности, Навальный не будет допущен на выборы. Все мы понимаем, что, по всей вероятности, никаких либеральных кандидатов, кроме Собчак, у нас в ближайшее время нет. Понимаем мы также и то, что без разрешения Кремля в эти выборы играть никто не будет. Ну, значит, надо ожидать, пока период Юлиана Отступника, условно говоря, закончится по естественным причинам или вследствие его желания. Ну, естественные причины — это истечение срока, действие Конституции, личное нежелание участвовать. Физические кондиции нашего героя я не рассматриваю, потому что мне бы хотелось, чтобы каким-то образом хоть раз закон или народ решили судьбу страны, а не медицина и физика.
Поэтому у меня здесь как бы нет никакой осознанной позиции. Будет Собчак участвовать, не будет Собчак участвовать — думать надо уже не об этом. Вот такое у меня есть ощущение. Потому что в стране, где нет никакой сколько-нибудь этичной позиции ни по одному вопросу и нет консенсуса по самым очевидным вещам,— тут надо думать о том, что будет дальше, о том, что будет после, и будет ли что-то. Вот это, на мой взгляд, предмет размышлений.
Что касается самой Ксении Собчак. Я много раз говорил о том, что я ей симпатизирую. И безусловно, с ее участием в этом станет интереснее. Будет даже, может быть, легализована до какой-то степени российская оппозиция, и не важно — стройная или нестройная, но какие-то вещи можно будет сказать по телевизору, о чем-то можно будет поспорить, будут возвращены на федеральные каналы какие-то персонажи, которые давно были в стоп-листах. Для себя я это абсолютно исключаю, хотя в последнее время такие звонки появляются. И это тоже, в общем, очень печальный признак. Но на федеральных каналах сейчас работать невозможно и появляться позорно. А если там появится Ксения Собчак, то это в любом случае расширение публичного поля. Ничего ужасного, на мой взгляд, в этом нет.
Иной вопрос — как она будет взаимодействовать с Навальным? Вот я был сегодня с утра еще… Ну, сейчас уже «вчера» это, хотя для меня еще длится вчерашний день. Я был с утра в Вене и там, с местными друзьями встречаясь, обсуждал, естественно, эту коллизию. Вот один из них предложил, по-моему, очень изящный вариант: Собчак говорит о том, что в случае своей победы на выборах она предложит Навального в премьеры. Это изысканно было бы. Но совершенно очевидно, что она этого делать не будет.
Вообще я просто хочу сказать, что ситуация очень тухлая. Вот в чем ее тухлость? В России сейчас спрашивают о мнениях не для того, чтобы узнать мнения, и не для того, чтобы сформировать свое, а для того, чтобы вас подставить, для того, чтобы вас было за что ненавидеть («А вот тогда вы говорили то-то»). Потому что, поскольку нормальной позиции нет, есть только возможность более или менее публично отделаться для всех публичных лиц. Вот это все. Сейчас нельзя сказать ничего, что было бы в какой-то степени верно.
Когда Зоя Светова публикует предельно резкий материал о Ксении Собчак, я никак не могу с ней солидаризироваться, потому что она выступает с сильной позиции, а Собчак подставляется. Если с такой позиции смотреть на всех, то все окажутся греховные и омерзительные. Когда Антон Долин защищает Ксению Собчак, я тоже не могу быть с этим никак солидарен — при всей симпатии к Антону Долину. Ну нет, нечего здесь сказать. Поэтому думать надо о том, чему мы будем учить детей. Вот это, по-моему, интересно и перспективно.
«Прочитав «Орфографию» и начав «Остромова», чтобы повидать там Ятя,— спасибо,— неожиданно встретил Клингенмайера. Фигура, как мне показалось, интересная из-за своей холодной темноты. Персонаж апокрифичен. Не перетягивает ли он внимание читателя? Не отсылка ли это к кинговскому Лиланду из «Нужных вещей»?»
