Гордеева делает интервью в другом стиле. Это интервью с человеком, которого она очень близко знает. Интервью огромное, очень интимное, поразительное по откровенности, первое в жизни, вообще говоря. И это совершенно поразительный текст. И я поздравляю Катерину Гордееву с огромной профессиональной удачей. Мне это все тем более близко и важно, что, во-первых, мой сын — все-таки однокурсник дочери Сергея Бодрова. А во-вторых, на моих глазах происходило (ну, на моих зрительских глазах, а не участниковских) становление вот этого самого телевидения, тогда еще не просто не постыдного, а героического: программа «Взгляд», ВИD и все вокруг них, в том числе и «Жди меня». И поскольку я это все помню, я поразился в этой публикации одному — тому, как на секунду приоткрыли щель, и в эту щель устремился поток и все снес.
Вот точно такая же история происходит сейчас с Собчак. Чуть-чуть больше, на секунду, сверху дозированно, стало больше на телевидении, кого-то опять стали туда приглашать. Кому-то что-то разрешили. Разрешили Шендеровичу показать программу «Куклы» в концертном зале… Ну, не на телевидении, конечно, боже упаси! О чем вы говорите? Но разрешили ему появиться. Мы посмотрим сейчас на этот маркер, удержатся ли они дальше. Разрешили ему появиться. И об этом та же Colta написала интервью. Кого-то пригласили куда-то с докладом. Кому-то разрешили появиться в телевизионном ток-шоу. Какие-то темы вывели из-под табу.
И сделали это с единственной целью — ну, просто потому, что выхода не было. Сверху же дают не от доброты, не от щедрости. Вы что, действительно думаете, что хрущевская оттепель случилась только из-за того, что Хрущев был последним гуманистом? Да если бы была хоть крошечная возможность этого избежать, никто бы никаких репрессивных не выпустил и никакой бы Хрущев к власти элементарно не пришел. Просто нужна была, необходима насущно была в стране (и это подвиг Хрущева, который субъективно все равно никогда не забудется), нужна была какая-никакая косметическая процедура по частичному… не скажу «переучреждению власти», а по ее новой легитимации, по ее обоснованию. Нельзя было жить с таким количеством невинно посаженных — ну, просто потому, что уже начались лагерные восстания. Вы знаете, что первый знак перемен — это когда восстают те, кому нечего терять, когда восстают заключенные. Количество восстаний заключенных сегодня, между прочим, довольно значительно, потому что положение в пенитенциарной системе чудовищно. И об этом говорят многие.
И поэтому когда начинаются косметические перемены сверху — это не акт доброй воли, это кость не кинули, это кость выпала из слабеющих рук. И в результате из-за крошечной, почти невидимой подвижки, из-за щелки, которую приоткрыли на миллиметр, начинается вот это быстрое и массовое разрушение всех стен гнилых, всех искусственно поставленных препон на пути нормального развития. И это происходит всегда так быстро и так счастливо. И оказывается, что все так рады скинуть этот идиотский навязанный морок взаимной ненависти, постоянных каких-то взаимных угроз, дикого раскола общественного.
Ситуация раскола для общества не естественна. И Америка постаралась как можно быстрее срастить нацию после гражданской войны. И Россия уже году к двадцать пятому интенсивно срасталась после той же гражданской войны. Потому что в расколотом обществе, знаете, жить невозможно. Известно, что горе граду разделенному, разделившемуся в своих основах. Это мы не только из Библии знаем, но и из глубокого личного опыта. Хватит!
Поэтому, как только закончится искусственно нагнетаемый морок, все отряхнутся и, как в великом фильме Абдрашитова и Миндадзе «Магнитные бури», спросят друг друга: «А что это было? Вот что это было, что мы друг на друга так полезли?» Вы себе не представляете, как быстро придет все в норму. Люди страшно устали от этой ситуации. Посмотрите, к чему эта ситуация привела.
Это сейчас говорят… Кстати, я, перечитывая ту же статью Гордеевой, об этом вспомнил. Говорят, что «были ужасные девяностые, мы туда не хотим». Да вы оглянитесь! Все, что вокруг вас есть — и политические институты, и кандидаты в президенты, и телевизионные программы, и социальный строй, и экономика — все, что вокруг сейчас есть, со всеми его уродствами и со всеми завоеваниями, все это создано в девяностые годы, когда вообще что-то создавалось. Можно пересматривать итоги этих девяностых, можно это менять, но мы-то живем в ситуации, когда именно и только это законсервировано, потому что ничего нового нельзя.
И вот об этой катастрофической проблеме нужно, конечно, говорить и думать. Особенно, мне кажется, важно подчеркнуть, что каковы бы ни были эти девяностые, все, чем мы сегодня питаемся (плюс, конечно, опыт советской власти, потому что до сих пор во многом мы живем на этих несущих конструкциях), все это создано тогда. А то, что создано сегодня — это так называемым российским неоконсерваторам не даст поднять головы уже никогда.
