Действительно, может быть, правы люди (и я об этом говорил), которые считают, что великая историческая заслуга Путина — не знаю, осознанная или неосознанная — в том, что русскому фашизму, всегда бродившему в крови нации, были устроены некоторые преждевременные роды: он вышел на поверхность и показал, конечно, полную свою несостоятельность. Потому что перессориться со всем миром, затеять чудовищную по своим последствиям войну, потерять ближайших соседей, страшно расколоть нацию, отбросить культуру в каменный век, почти упразднить историю, превратить население России в два отряда холодной гражданской войны (отряды почти равные, а вовсе не какое-то триумфальное большинство и маргинальное большинство), вот это все натворить за сравнительно короткий исторический период — ну, это вам не девяностые годы, это вам уже какое-то полное сползание к шоу и катастрофе, это уже прямой аналог начала XX века. Но если у начала XX века был хотя бы свой Серебряный век, хотя бы культурный расцвет, у нации были еще силы, то сегодня это еще и страшное интеллектуальное угнетение, это приведение страны к уровню аудитории среднего ток-шоу.
Конечно, значительная часть страны, получив советское или девяностническое образование в том же РГГУ, скажем, или даже в МГИМО, в хорошем случае, как мы видим, они продолжают усмехаться про себя. Но в том-то и ужас, что огромная часть населения заново научилась усмехаться про себя, ничего не делать и все терпеть. И вот это все вы сделали сейчас!
Поэтому, конечно, всем этим силам — силам русского фашизма, радикальным, или радикального национализма, или национальной исключительности (тут широкая градация) — этим силам долго теперь не поднять головы. Они показали все, к чему они ведут. И нации страшно надоело это состояние — состояние истерики, состояние самоподзавода и, главное, состояние страха и ненависти. Потому что ненависть и страх — они всегда ходят рядом, это, скажем так, агрессия и защитная реакция в одном же наборе.
И безусловно, сейчас готовность общества к любым облегчительным, к любым хоть как-то просветительским переменам — она колоссальна. И вот, как всегда, власть перехитрила саму себя. Она с неизбежностью… ну, потому что иначе просто в стране исчез бы последний остаток политического процесса и не осталось бы никакого развития, а диктатура — это такой же тупик, только более кровавый и быстрый. Сегодня власть, спасая себя от перерождения в диктатуру, чуть-чуть приоткрыла щель. И только от нас зависит, хлынет ли в эту щель спасительный поток правды, идей, безусловно.
Вот в интервью Бодровой как раз видно, сколько было идей и как это все потом было задушено. Конечно, не без участия Ельцина, потому что Ельцин — сугубо авторитарный лидер по своей природе, как мне кажется. Он сделал много хорошего, но стилистика его сильно и надолго отбросила страну назад.
Поэтому сегодня, как мне представляется, готовность людей к переменам колоссальна, и поэтому любые перемены, даже сверху, они приоткрывают эту крошечную щель, в которую должна хлынуть, подчеркиваю, не разрушительная, а накопившаяся созидательная энергия массы. Мне кажется, что эта энергия есть, и мы ее сегодня наблюдаем. И кстати говоря, наши с вами разговоры, усложняющиеся вопросы, интересные темы, дискуссии — все это один из способов пока канализировать эту энергию, чтобы она не взорвалась. Думаю, что сейчас самое главное — это именно не взорваться, ну и, конечно, воспользоваться очередным шансом.
«Почему герой романа Гроссмана «Жизнь и судьба» Штурм, — Штрум, на самом деле, — подписал письмо, обличающее врачей, хотя на него особо не давили? После звонка Сталина он был неприкосновенен. Ведь ситуация куда более сложная и опасная. Когда его травили на работе, он не сломался, не покаялся, никого не предал».
Ну, Артем, здесь как раз при том, что я, как вы знаете, наверное, не фанат романа Гроссмана, и он мне кажется стилистически несколько монотонным, и вообще скорее все-таки в лучших своих проявлениях публицистическим, нежели философским, но роман великий, и с этим я спорить не могу. И пусть гроссмановская высота взгляда, на мой взгляд, все-таки недостаточна, но кто я такой, с другой стороны? Поэтому, конечно, «Война и мир» не состоялась. Но и советский проект в целом был трубой пониже и дымом пожиже, поэтому ничего и не могло особенно-то состояться. Давайте исходить из того, что есть. Как раз исходя из этого, вот это появление в романе темы страха Штрума, мне кажется, принадлежит к числу выдающихся психологических именно достижений Гроссмана.
