«Если вы узнаете, что мир сейчас рухнет, а вы в этот момент играете в мяч, что вы дальше будете делать?» — спросили блаженного Августина. «Продолжать играть в мяч, это лучшее, что я умею», — ответил он. Но дело даже не в том, что показать господу в последний момент, как хорошо он играет в мяч, а просто — а что еще делать? Такая великолепная беспечность, стоицизм.
В Евтушенко был же снобизм, понимаете, когда-то Вознесенский сказал: «Почему мы хорошо себя вели — потому что на нас смотрели, к нам были прикованы все взгляды. У человека очень мало стимулов быть хорошим, для него важно, что о нем подумают. Вот нам было не все равно, что о нас подумают». И Евтушенко, который всю жизнь рядился в эти яркие какие-то рубашки, в невероятные пиджаки, в какие-то шикарные крокодиловы ботинки, он, оказывается, действительно много позировал, он много думал о том, что о нем подумают и как он выглядит. И поэтому он умер как герой, не жалуясь, до последнего момента работая. Очень заботясь о том, как это будет выглядеть.
Вот этого не понял Горький, когда писал «Самгина», почему он не нашел финала. Самгин — сноб, сноб много думает о том, как он выглядит. Поэтому он живет очень часто как подлец, как Самгин, а умирает как герой.
Понимаете, героическая смерть Ходасевича, когда он, умирая… Он сам говорил, что он страшный грешник. Не знаю, был ли он страшным грешником, но несколько грехов тяжелых у него, конечно, есть, не будем перечислять. Но тем не менее он совершенно правильно говорил, когда он прощался с Берберовой: «Для меня самое страшно — не знать, где будешь ты, не знать, что будет с тобой». Это героическая смерть. Понимаете, я люблю Ходасевича за то, что он так все про себя понимает, так все сознает, и так отважно, мученически, гордо принимает свою судьбу — потому что смотрят на него. Понимаете, вот эта смерть сноба — это подвиг всегда. И я люблю снобов за эту честность.
Точно так же Горький, который говорит: «Я хочу быть похоронен в приличном гробе, — это в рассказе «О тараканах», — надо следить за репутацией». Горький очень многие свои благие поступки совершал позерски. На него смотрели. Но ему было важно, что на него смотрят, ему было важно, что о нем подумают. Если человек заботится о репутации, это не последняя вещь.
Вот здесь, пожалуй, я бы обращал внимание в биографии героя на главные стимулы его поведения. Ведь люди, которые ради добра все делают — это неинтересно. Им не всегда веришь. Когда спрашивали одну благотворительницу, зачем это все делать, она отвечала: «Люблю людей», — и я понимал, что я ей не верю. Не людей она любит. А если бы она честно сказала: «Мне важна самооценка, потому что так я живу просто так, а так я хоть пользу какую-то приношу, дело делаю», — вот это я склонен уважать, это правота.
И в этом смысле для меня самый привлекательный человек — мать Тереза, которая пишет своему духовнику: «Я перестала видеть Христа, я не вижу больше бога. Я не знаю, зачем я действую». И мне объяснял Петр Мещеринов (привет ему, кстати, большой), один из людей, которые, пожалуй, на мою жизнь, на мое мировоззрение, просто на мое отношение к миру повлияли очень сильно, вот он говорит: «Она просто перешла на другой уровень богообщения, на котором иногда действительно не видно бога, не слышно Христа. Но просто это она очень близко подошла». Такое возможно, такое бывает. Это такой кризис религиозного сознания временный. Но мне представляется, что честность матери Терезы в этом смысле заслуживает высочайшей оценки.
Кстати, я вам вот что хочу сказать. Я в «ЖЗЛ» все-таки не то что работаю, но я с ними дружу. И если кто-то изъявит готовность написать ЖЗЛ матери Терезы, это будет большим подарком, и для вас, потому что у вас будет стимул изучить чужую крайне поучительную великую жизнь, и для нас, потому что мы не можем найти автора на эту книгу, а издать ее очень хотим. Принцип всегда один: вы пишете одну главу, присылаете нам, мы ее рассматриваем. И если нам нравится, вы пишете биографию. Потому что, мне кажется, из всех биографий последнего времени самая убедительная, значительная, поучительная и в каком-то смысле самая трагическая — это жизнь матери Терезы.
Вот это та оптимистическая нота, на которой мне хотелось бы закончить. Завтра я вернусь из Риги — уже сегодня, точнее. А через неделю мы встретимся, как всегда. И конечно, встретимся на Новый год. Идеи предлагаются. До встречи через неделю. Пока!
Доброй ночи, дорогие друзья. В очередной раз я беспомощно прошу прислать мне ссылку на страницу с вопросами. Только что она была — и вот исчезла. Но у нас столько вопросов в письмах, что я, наверное, начну с них. И кстати говоря, они так, грех сказать, несколько более интересные.
