Как на всех этапах судьбы Юры Живаго возникают Дудоров и Гордон. А это самая роковая ситуация, когда вы не можете избавиться от тех же самых спутников, и они начинают вас в конце концов смертельно раздражать. Помните, говорит Юра Живаго: «О, дорогие друзья, как вы безнадежно заурядны! Лучшее в вас то, что вы жили в одно время со мной и меня знали», — то, что Федин назвал нечеловеческой гордыней пастернаковского романа. Ведь это правда.
«И то, что вы меня знали — это единственное, что у вас есть», — это вопль раздражения в отношении людей, которые всю жизнь вокруг вас. Но что делать, вы сами виноваты, вы окружаете себя этими людьми, вы их притягиваете. Именно поэтому нужно радикальным образом сменить свою личность, чтобы и среда вслед за ней послушно переменилась. Это тоже довольно серьезная проблема. Значит, когда вы в чужой жизни научитесь различать эти роковые ноты, вы и применительно к себе научитесь это вычленять.
Сразу очень многие меня там уже, на лекции спросили, а следует ли преодолевать этот зов судьбы, или надо следовать ему. Безусловно, преодолевать. Потому что хочу вам сказать, если в вашей биографии наличествуют повторяющийся мотив, рецидив, то это говорит о том, что она идет неправильно. Это плохо. Повтор — это всегда признак тупика. Нужно, чтобы жизнь была линейной, а не цикличной. К этому в идеале следует стремиться.
Всегда возникает вопрос об идеальной биографии, то есть биографии, написанной с соблюдением этих особенностей. Я назвал бы, безусловно, и всегда ее называю, книгу Юрия Арабова «Механика судеб». Арабов, как человек блистательного сценарного мышления и огромного опыта, он как раз умеет выделять во всех историях мифологический архетип, подоснову. Ему принадлежит мысль о том, что все голливудские шедевры основаны на американских, и не только на американских, на европейских, и даже более того — на античных классических мифах. Это вполне имеет быть. Есть и другая точка зрения, что на самом деле существует пять, двадцать пять, три, четыре мифических конструкции, две, вообще одна, условно говоря — сюжет «был и нету». Но мне близка точка зрения Арабова насчет того, что все восходит к греческой и римской мифологии. А если внимательно ее изучить, то и в том, что осталось от шумерской, уже есть, уже в «Гильгамеше» наличествуют все главные мифы.
Но при всем при этом применить это к биографии чужой довольно трудная задача, и так, чтобы это не натягивалось, по слову Лазарчука, как филин на глобус. Так, чтобы это не было притягиванием за уши. Мне представляется, что правильно написанные биографии — это как раз сочиненная им биография Моцарта, Наполеона и Пушкина, которые входят в «Механику судеб».
Вообще пример очень хорошей биографической книги — это книга Мережковского о Данте. Ну, естественно, Мережковский знал Данте, как мало кто. Проблема в том, что он на эту книгу взял грант у Муссолини, чего делать, конечно, не следовало ни при каких обстоятельствах. Но ему не приходилось выбирать. Но тоже я ответственности с него не снимаю ни в какой степени.
Из биографий Сталина самой вдумчивой и фундированной мне представляется все-таки биография Коткина. Не потому что это мой местнический патриотизм срабатывает, не потому что я слушал семинар Коткина и участвовал в нем, а потому что просто книга его о Сталине именно прослеживает метасюжеты, сквозные сюжеты его биографии. И там нет ссылок на паранойю, там четко совершенно показано, каким образом его пребывание в тех должностях, в тех функциях и на тех постах трансформировало его личность. Под действием каких внешних факторов эта личность так чудовищно деформировалась. Вот эта биография мне кажется чрезвычайно важной. И важно, что сейчас выйдет ее второй том, а там, бог даст, и третий.
Из всех биографий Млечина мне больше всего нравится то, что он написал о Фурцевой. Потому что, мне кажется, во-первых, книга согрета личным теплом, а во-вторых, в ней как раз она как бы раскручивается от ее смерти, там прослеживаются те мотивы, которые привели к фатальному концу.
Что мне кажется важным? Биографию вообще надо раскручивать от смерти. Не только потому, что, как сказал Синявский, смерть — главное событие нашей жизни, но потому, что логика судьбы возникает, когда она закончена. Понимаете, у «ЖЗЛ» есть такая серия «Биография продолжается». Вот написать продолжающуюся биографию, по-моему, нечеловечески трудно, потому что последний штрих в портрете — это финал. Смысл жизни придает смерть. То есть становится понятнее после этого, что такой был человек.
Вот понимаете, когда Фаликов писал биографию Евтушенко, не было понятное главное в ней. Ведь Евтушенко умер как герой, действительно, царствие ему небесное. Он, узнав, что ему остается три месяца, сначала минуты три горевал, а потом продолжил работать. Потому что — а что остается?
