Ну, Пайпса-то я, естественно, читал. Как я могу прокомментировать отношение свое к Пайпсу? Ну, понимаете, все-таки я еще и еще раз рекомендую Коткина, потому что, мне кажется, он трезвее подходит к делу. Пайпс, как всякий советолог, он же очень… Ну, понимаете, да? Он начал работать еще в советское время. И он, как всякий советолог, был заинтересован в том, чтобы его сюда пускали знакомиться с объектами его исследования, и поэтому он иногда давал довольно конформистские оценки советской реальности. Ну, как и Киссинджер, скажем. Мне кажется, что это не очень объективно. Хотя я при этом с большим удовольствием всегда его читаю и слушаю, когда он разговаривает. В любом случае Пайпс — это очень увлекательно.
«Алексей Дурново на «Эхе Москвы» в передаче «A-Team» спросил Генри Резника, пошел ли бы он адвокатом дьявола. Резник ответил «конечно». А вы взялись бы за мемуары беса? »
Ну, во-первых, «Дневник Сатаны» уже написал Андреев. Во-вторых, а зачем? Понимаете, во-первых, так сказать, бесы — они великие обманщики. Я много раз уже об этом говорил. Если дьявол вам что-то посулил, есть колоссальный шанс, что он вас обманет. И даже более того — он обманет вас наверняка. Есть ли у дьявола какие-то преимущества? Можно ли с помощью дьявола познать какие-то темные стороны человеческой души? Ну, дело в том, что зло всегда очень примитивно. И я не люблю совершенно вот этой апологии, что с помощью зла можно что-то познать, куда-то спуститься. Все, что вы найдете в бездне — это экскременты. Ничего там интересного нет.
Поэтому никогда я не стал бы писать мемуары беса, сотрудничать с бесом, брать гонорары у беса. Да я и думаю, что и Резник, в общем, он исходит только из того, что адвокатская профессия благородна в принципе. Адвокат дьявола нужен для того, чтобы от противного доказать истину. Вот в этом смысле — да, конечно. Но все-таки я, слава тебе, Господи, не адвокат.
«В серии «ЖЗЛ» вышла книга об Александре Зиновьеве, написанная Павлом Фокиным. Имеет ли смысл приобрести ее, если интересна фигура самого Зиновьева?» Сама серия «Без глянца» всегда выдавала подозрение».
Нет, Борис, это напрасно, потому что Павел Фокин замечательно придумал эту серию и очень хорошо ее делает. Но вот другое дело, что Зиновьев — вот у меня скорее как раз эта фигура всегда вызывала подозрение, главным образом из-за своего фантастического самомнения. Зиновьев всегда был уверен, что он очень крупный ученый, что он великий социальный мыслитель, что он огромный писатель, потрясающий художник. То есть его самооценка всегда была страшно завышена. Из людей, которые высоко оценивали «Зияющие высоты»… Ну, восторженный отзыв я слышал в свое время от Михаила Соколова, моего когда-то учителя в журналистике, а ныне главного редактора, насколько я помню, «Радио Свобода». В остальном оценки «Зияющих высот» в основном исходят от людей, которым эта книга льстит, которые чувствуют себя умнее, когда ее читают. Никаких выдающихся художественным достоинств, прямо скажем, я в ней не нахожу. Она, мне кажется, скучновата.
Зиновьев как мыслитель — это, конечно, замечательный памфлетист, но и только. Его утверждения, что Запад погубил Советский Союз, что запазднизм всему виной, мне кажутся недальновидными. Разговоры о том, что Советский Союз погиб в результате международных интриг, ведутся тоже, в общем, людьми недалекими. И его заявление: «Если бы я знал, чем кончится, я бы ни слова не написал против советской власти»… Понимаете, мне самому советская власть нравится несколько больше, чем нынешнее состояние России, но при всем при том отказ от своих сочинений под таким странным предлогом мне тоже кажется неверным. Все, что он писал про Европу, про Запад, казалось мне поразительно плоским и недальновидным. И места своего он там не нашел, конечно, и травму эмигранта не перенес. От него всегда исходила вот эта аура озлобления и дикого самодовольства.
Я не считаю Зиновьева крупным литературным явлением. Может быть, он в области логики был гениальным ученым, здесь я судить не берусь. Но вам я могу сказать точно одно: мне представляется, что даже если… А книгу Фокина я прочел, она довольно увлекательная. Она, мне кажется, недостаточно критична. Общение с Зиновьевым, общение с его текстами должно быть, по-моему, вопросом вашего личного выбора, ваших взглядов.
«Решил вам прислать песню на текст Волошина. Наверное, ему было бы приятно».
Спасибо. Не знаю, как ему, а мне приятно.
А мы с вами услышимся через три минуты.
Ну что же, продолжаем интенсивное наше общение.
