Что касается чекистов, то здесь ведь упор делался на что? Это был редкий в советской литературе дефицитный, выдаваемый на макулатуру детективный жанр. И в силу этой детективности (ну, скажем, «Старый знакомый» Шейнина или «Один год» Германа), в силу остросюжетности сочинения про чекистов читались с интересом. А про шпионов? А «Вот мы ловим шпионов»? Ведь когда писали про чекистов — это же не было повествованиями о том, как они мучают, пытают, расстреливают и так далее. Нет. Это были истории разоблачения шпионов. Это были люди… Как писала, как говорила Сарнову Лиля Брик: «Как странно, ведь для нас чекисты были святые люди», — в двадцатые годы. Поэтому представление об их святости во многом базируется, так сказать, на изначальной моральности и при этом дефицитности, такой аттрактивности детективного жанра.
А произведений о настоящих чекистах в России очень мало. Может быть, Зазубрин, «Щепка» (из ранних), по которой Рогожкин сделал фильм «Чекист», довольно страшный. Но повесть страшнее все равно. Не знаю, трудно. Вот про их быт, про то, как они работали, про то, чем они себе объясняли вот такую свою работу, как ни странно, почти ничего не написано.
Знаете, я сейчас пытаюсь вспомнить книги о чекистах, написанные изнутри, — про то, как он расстреливает днем или пытает днем, или допрашивает, а потом идет домой и пьет чай, и чувствует себя совершенно правильно. О палачах не написано, о допросчиках. Какой мог бы быть интересный роман о чекисте, которого взяли и которого допрашивает теперь тот его вчерашний коллега, с которым они курили вчера. Вот это могло быть интересно. И не просто курили, а обменивались наиболее эффективными методами допросов и пыток. А вот теперь он к нему сейчас будет все это применять. Такие истории были. И я думаю, что это могла бы быть хорошая книга. Но, к сожалению, это не написано, это остается на уровне устных преданий. Вот почему, на мой вкус, так бедна советская и постсоветская литература, по сравнению с той историей, которую она могла бы описать, которой она была свидетелем.
«В одном из отечественных фантастических романов Россия — могучая космическая сверхдержава, а США, наоборот, на задворках пятого мира. Обосновывается это так: «В начале XXI века США вели войны, но в какой-то момент американское общество стало слишком болезненно относиться к потерям своих граждан. Между тем, армия, солдаты которой не готовы жертвовать жизнью, обречена на поражение…» Насколько вам близка подобная позиция? Насколько вообще адекватен реальности образ среднестатистического европейца или американца — адепта общества потребления, не способного умереть за чтобы то ни было?»
Леша, это тоже совершенно ложная парадигма, ложное противопоставление, потому что житель… Я не очень хорошо знаю Европу, мало там бываю, но Америку я знаю более или менее. И образ американца, который дорожит своей жизнью и не готов жертвовать за свои убеждения, — это вымысел. Это такой же вымысел пропаганды, как такая странная дихотомия у Леонова в той же «Пирамиде»: вот есть общество, основанное на силе, и есть общество, основанное на слабости, и оба они несовершенны, как и человек в принципе. Под обществом, основанным на слабости, он имел в виду, конечно, Америку и вообще Запад, потому что на Западе действительно культ силы не так выражен.
Но мне кажется, что это очень приблизительно. Как раз внешняя сила нужна там, где нет внутреннего стержня. Американцы — люди с очень крепким внутренним стержнем. Они всасывают с молоком матери корпоративность, мысли о взаимопомощи. Да, иногда они готовы доносить, это тоже часть американского образа жизни, но они совершенно не готовы предавать. Они готовы жертвовать жизнью и за своих детей, и за свой флаг. И у них посмотрите, как действует американская полиция, посмотрите, как воюет американская армия. Идейность американская, пожалуй, повыше, чем в России (ну, особенно в речах Трампа). Поэтому я бы никогда не стал писать антиутопию о том, как Америка, навоевавшись, утратила силу и пассионарность.
