«Какой русский религиозный философ для вас наиболее значим и почему?» Однозначно и безусловно — [Павел] Флоренский, потому что все остальные — это не религиозные философы, а религиозные публицисты. Некоторые системы точных взглядов, очень глубокие и опасные прозрения были, на мой взгляд, только у Флоренского. [Ивана] Ильина я не могу назвать религиозным философом, это тоже публицист, очень качественный. Я не беру сейчас строго научные его работы (гегелианские и так далее), я беру именно «О сопротивлении злу силою».
«Ваше мнение о Рерихах? Философами их назвать сложно, — просто бальзам на душу, их нельзя называть философами, — но они почему-то очень популярны».
Ну как популярны? Грех рекомендовать свои тексты, но посмотрите в последнем «Дилетанте» мою статью о [Максимилиане] Волошине и обратите внимание… Многие, кстати… ну, не многие, но человека три сопоставляли бесконечные крымские акварели Макса с бесконечными — две тысячи и один — гималайскими пейзажами Николая Константиновича [Рериха]. Многие спросят: а какой резон был писать столько гималайских пейзажей или крымских акварелей? Ответ очень прост: а какой резон был Господу создавать столько скал, гор, облаков, птиц, каких-то пейзажей? Это героическая попытка сотворчества, попытка освоить мир, воссоздать его на полотне.
Я совершенно скептически отношусь к секте Рерихов, в общем, даже довольно брезгливо, к их теологическим и особенно к их моральным воззрениям, но Рерих был выдающийся художник, замечательный мыслитель, интересный человек. И, кстати говоря, его стихи в детстве — сборник «Письмена» — действовали на меня довольно сильно, такие таинственные верлибры. Он, конечно, интересный. Только не нужно следовать этому учению (Агни-йоге) и не нужно делать из него культ, а нужно просто расценивать это как очень интересный оккультистский эксперимент.
«Помню вашу статью в защиту поэтессы Витухновской. Поэтесса, как известно, попалась на наркоте. Вы по-прежнему уверены, что не ошиблись?»
Я не знаю, на чём она попалась. Я знаю, что на наркоте попадаются многие. А прессовали, требуя показаний на московскую «золотую молодёжь», одну Витухновскую, и она держалась очень крепко. Алина Витухновская мне противоположна практически во всём, но я считаю её талантливым поэтом и хорошим человеком. Вот так вот я считаю. И я не отрекаюсь ни от чего мною написанного вообще никогда. У меня бывают какие-то глупости, но я в них каюсь, как правило почти сразу. А вот так, чтобы я менял своё мнение о человеке — редко.
Вот про Вийона, ещё про Вийона, ещё про Вийона… Спасибо. Будет.
«Хочется задать вопрос: почему те, кто сейчас выступает против „засилья попов в школах“, не вспоминают, что в девяностых было не продохнуть от „штейнерианцев“, Агни-йоги и прочих оккультистов сектантов?»
Ну как же это не вспоминают? Мы с Кураевым (простите меня за такое панибратство), мы с отцом Андреем боролись против Богородичного центра, который пытался влезть во множество школ. Против сайентологов, которые лезли и в школы, и в институты, и везде, тоже я вёл отчаянную борьбу с того самого момента, как вообще узнал о секте Муна. И против мунистов боролся тоже, и против [Лафайет] Хаббарда. Я сразу понял, что и мунисты, и сайентологи — это типичные тоталитарные секты.
Всё, что писал тогда [Александр] Дворкин, было для меня абсолютным бальзамом по сердцу. И я вообще уверен, что «Сектоведение» — одна из величайших, важнейших книг девяностых и нулевых годов. Поэтому мне эти претензии совершенно не по адресу. А то, что действительно тогда за духовность принимали всё что угодно — да, была такая глупость. Ну, ничего не поделаешь. Точно так же в первые годы советской власти к большевикам примазалось множество всякой ерунды.
«Как вы относитесь к Густаву Майринку?» Как вам сказать? Это тот редкий случай, когда понимаешь, что не моё, но хорошо. «Голем» — роман, в котором я всегда путаюсь. Я не могу понять, что там происходит, он очень путаный. Но меня восхищает атмосфера — вот эта атмосфера бесконечного дождя, еврейского местечка, таинственных кабалистических историй, вот этот страшный глиняный чувак, который там сидит. Нет, здорово! Я не читал «Вальпургиеву ночь» толком, не перечитывал её лет с пятнадцати-шестнадцати (ещё в старых каких-то изданиях), но «Голема» я перечитываю довольно регулярно.
