«Сейчас читаю произведения Саши Чёрного. Мне кажется, что это был очень цельный человек». Конечно, цельный! Такой же цельный, как [Николай] Гумилёв. Единственный… ну, не единственный, а один из очень немногих, кроме Гумилёва (ещё Бен Лившиц, конечно), кто добровольцем пошёл на фронт и прекрасно воевал, и чудесные стихи об этом писал. Саша Чёрный — идеально цельный человек. [Игорь] Иртеньев — его прямой наследник и его реинкарнация, такой Чарли Чаплин современной русской поэзии — он тоже, конечно, очень цельный, мужественный (поэтому и дерётся часто).
Про шведские сказки — с удовольствием. Про бардовское движение…
Вот интересно: «Пытаюсь впервые писать фантастический роман, где четыре сюжетные линии в двух разных реальностях переплетаются между собой, и действуют четыре героя. Помогите дилетанту с примером похожих композиций. Вроде у нас есть „Война и мир“, „Мастер и Маргарита“, но первый слишком растянут, а ко второму отношусь даже сложнее, чем вы».
Была попытка написать «Облачный атлас», где тоже четыре сюжета, сложные какие-то… Это не работает, мне кажется. По-моему, «Облачный атлас» — довольно скучный роман, и фильм довольно скучный, поэтому я не рекомендую вам брать этот пример. Очень трудно мне привести пример действия, где были бы четыре независимых истории, сложно сплетённых (или две, или три), где действовал бы такой многожильный провод и все они неоднозначно как-то соотносились бы. Даже я не знаю, что вам посоветовать. Мне приходилось в «Остромове» решать подобную задачу. Это крайне сложная вещь. Но там всё-таки более или менее один герой, ну, два. Не знаю. Трудно… Нет, не могу сказать. Понимаете, я не очень верю в сетевую композицию. Мне кажется, что это такая издержка постмодерна. Я люблю нарратив — пусть ветвящийся, но всё-таки линейный. А сетевая композиция мне не очень нравится. Такие фильмы, как «Магнолия», при всём уважении к ним я не могу смотреть.
«Не ошибочно ли начинать писать сразу с романа?» Нет, не ошибочно. Роман легче, чем рассказ. Рассказ — самый трудный жанр. Крошечное пространство.
«Что почитать из современной китайской литературы?» Недостаточно её знаю. Мо Яня вы, наверное, читали и так.
«Как вы относитесь к произведениям дины Рубиной?» Я много раз уже говорил о том, что ранняя Рубина (примерно до повести «Камера наезжает») писала очень много шедевров, замечательных шедевров. Это была ироническая, но и трагическая, и очень глубокая исповедальная женская проза, очень хорошая. Из того, что Рубина написала за рубежом, мне более или менее нравится роман «Синдикат». Вот «Синдикат» мне нравится, а остальные произведения, к сожалению, оставляют впечатление всё-таки сильных вторжений, сильных забегов на территорию паралитературы. «Русская канарейка» вообще мне показалась стилистически очень неровной и очень беллетризированной. Хотя Дина Рубина — это тот редкий случай, когда… Я могу это сказать, по моим ощущениям. Я почти с ней не знаком, один раз виделись. При всех наших несогласиях, при всех несходствах, при всей разности нашей жизненной позиции Дина Рубина — очень хороший человек. Вот у меня от её прозы возникает чувство… От ранней прозы, но я не думаю, что она изменилась. Она и муж её художник — они очень хорошие люди. Вот у меня есть такое чувство. А проза — какая там разница?
«Какая экранизация „Доктора Живаго“, на ваш взгляд, самая удачная?» Конечно, фильм [Александра] Прошкина. Там [Юрий] Арабов очень много дописал, но дописал точно по делу, гениально поняв природу романа. Видите ли, я делал уже… Я говорю, что я писал этот доклад о приключениях «Доктора» в Америке.
Чем близок этот фильм на Западе? Как писал Роберт Болт, его сценарист, фильм прекрасный любовной историей, которая вытекает из революции, а не перетекает в неё, как было бы в России. В России все восходят от частного к общему, а Пастернак идёт наоборот — от общего к частному, к частной судьбе как вершине истории. Поэтому мне кажется, что фильм американский — он наивный, но милый. И там это полное поле нарциссов, и эта семиглавая усадьба, и этот лейтмотив: «Это балалайка твоей матери, она на ней играла». Так и видишь русскую дворянку, которая любит наигрывать на балалайке «Очи чёрные». И в финале, кстати, эта балалайка же возникает за плечами Таньки Безочередёвой. Да нет, ну что там говорить? Классный фильм. Дэвид Лин — великий режиссёр абсолютно. Кстати, он сначала-то в прокате провалился, а потом 200 миллионов-таки собрал. Это такой лонгселлер. Мне очень нравится фильм Лина, я бесконечно его пересматриваю, все эти три часа. Неплохой итальянский фильм, конечно. Там очень красивая Лара [Антипова] — Кира Найтли. Но что вы, ребята, ни говорите, а то, что сделал Прошкин — это действительно искусство. Пастернак был бы, мне кажется, в восторге.
