Дальнейшее вам известно. Он долез до самой последней, верхней мачты, обезьяна оставила шляпу на ней. Он пошёл по этой мачте, балансируя (вернее, по этой рее) — и тут в ужасе взглянул вниз! Если бы он упал на палубу, то он бы размозжил всего себя к чёртовой матери! И тут прибежал капитан, его отец, который наставил на него ружьё (он намеревался стрелять чаек) и крикнул: «Прыгай! Или я застрелю! Раз, два, три…» И при слове «три» мальчик плюхнулся в воду. И 20 молодцов-матросов вынули его оттуда. Мораль здесь та, что обезьяна — это ещё и великий соблазн.
Мать, кажется, ты хочешь опять что-то сказать важное. Скажи, пожалуйста. Наконец уже, да. Говори.
Н. Быкова― Я хочу выразить соболезнования капитану, у которого такой ужасный мальчик: озлобленный, раздражённый, приходящий в негодование и ничего уже не соображающий.
Д. Быков― Матушка, своё отношение ко мне ты сможешь выразить по окончании эфира. В принципе, вопрос, конечно, к капитану: зачем он воспитал такого мальчика?
Н. Быкова― Я не капитан. А ты не мальчик.
Д. Быков― Ты не капитан, слава тебе господи, да, а я уж не мальчик действительно. Но одно могу тебе сказать: капитан должен, в принципе, гордиться таким мальчиком, потому что у него отняли шляпу, а он отважно полез наверх. Всё-таки отвага и слабоумие — как мы знаем, главные черты героя. Другое дело, в чём здесь собственно метафора обезьяны? Она соблазняет своей ловкостью и заставляет выделывать штуки, а надо вовремя удержаться. И я очень надеюсь, что год Обезьяны не заставит нас имитировать её ужимки и прыжки.
И здесь уже, к сожалению, нельзя не вспомнить главное произведение на эту тему, а именно — «Мартышка и Зеркало». Вот оно собственно у меня. И, кстати, все уже прислали. «Зеркало и Обезьяна» она называется на самом деле. Все, кто мог, уже прислали ссылки на эту басню, потому что первая ассоциация с обезьяной — это, конечно, гениальные мультфильмы по сценариям Остера (Григорий Бенционович, привет вам, я знаю, что вы нас слушаете), и, соответственно, «Зеркало и Обезьяна».
Ну просто… «На басни бы налег. Ох, басни — смерть моя! // Насмешки вечные над львами, над орлами!» По-моему, «собрать все книги да сжечь». Это басня Ивана Андреевича, клянусь вам, 1817-го! Никакого отношения к происходящему она не имеет. А может быть, даже и раньше.
Д. Филатов― А Иван Андреевич сам собезьянничал у ла Фонтена почём зря.
Д. Быков― Почём зря, разумеется. Но в данном случае хочу я подчеркнуть, что такое обезьянничество только на пользу, потому что к русской литературе… Русская литература, я должен сказать, всегда охотно брала у Запада и насыщала это своим совершенно другим содержанием.
Перед тем, как мы довольно скоро пойдём на новости, что я хочу сказать? Этот образ обезьяны, которая, глядя на себя в зеркало, себя не узнаёт, — с одной стороны, конечно, это ужасно; а с другой — знаете, может, и слава богу. Потому что если бы она себя узнала, то очень мало что осталось бы от этого зеркала — она бы его просто немедленно расколошматила хвостом! Поэтому давайте порадуемся за то, что до сих пор она ничего не поняла. И перед тем, как подвести скромный итог этой лекции:
