– То, что я уже сказал: просто жить – это ведь тоже выход. Когда я говорю о своей неудовлетворённости, то это просто констатация фактов и ничего больше. В Финляндии я чужой. А Россия?.. Мы о России уже говорили… Конечно, среди русских я чувствую себя дома, но… понимаете, за прошедшие годы что-то уже изменилось внутри меня, я уже не говорю об окружающем нас мире… да меня выворачивает заранее! когда я представлю, что буду вынужден опять приспосабливаться, притираться, сталкиваться с бюрократией, с формализмом каких-нибудь прыщей на ровном месте, с наглостью тех, кто возомнили себя хозяевами жизни, с этим хамьём на «роллс-ройсах» и «Гелендвагенах»…
– Позвольте, мы ведь с Вами давеча говорили о российской оппозиции, и Вы не очень хорошо о них отзывались именно по той причине, что они свой народ не очень любят. А разве это, как Вы говорите, «хамьё на ”роллс-ройсах” и ”Гелендвагенах”», не есть тот же самый народ? Вам не кажется, что Вы противоречите сами себе?
– В какой-то степени Вы правы. Я согласен, что те немногие, кто имеет возможность купить очень дорогую машину, тоже часть народа. Проблема в пропорциях: весьма немногие в России имеют возможность купить «роллс-ройс», а когда мы говорим об оппозиции, то мы по определению имеем в виду какое-то меньшинство. И вот это меньшинство считает большинство быдлом и «ватниками» так же, как и то хамьё, которым не жалко и не стыдно раскурочить какое-нибудь чудо инженерной и творческой мысли на виду у всей страны где-нибудь на центральной улице Москвы, не говоря уже о людских жизнях, на которые им вообще наплевать…
– Вы называете хамьём оппозицию?
– Нет, я не ставлю знак равенства между ними, да и вообще, это ведь метафора: если в центре Хельсинки никто не устраивает гонки на «феррари», то это не значит, что я тамошнее тихое хамьё перевариваю лучше…
– Тихое хамьё? То есть такое, которое придерживается закона? Так может так оно и лучше?
– Конечно, лучше, когда у всех равные права и обязанности, когда законы справедливые и они всеми соблюдаются, но хамство есть хамство, и не важно втихоря оно или со словами. Это всего лишь другая форма наглости, хамства и циничности. Я не считаю, что в природе может быть хорошая наглость и нехорошая наглость, приемлемая циничность и неприемлемая… Мы как-то в сторону совсем уходим, я скоро забуду с чего мы начали… Конечно, я Вас понимаю: лучше, когда закон соблюдается и когда все друг к другу относятся с уважением, но когда я говорю о хамье на «роллс-ройсах», я имею в виду как раз неуважение к обычным людям со стороны тех, кто имеет реальную, неважно на каком уровне, власть, и для меня нет никакой радости, если мне хамят между строк и улыбаясь, а не с дубиной в руках! Может быть я не попаду в больницу моментально, но, если передо мной встаёт желание о переселении из страны! разве это не так же больно, как и удар дубиной! А может быть это всё-таки больнее?
– Да. Понимаю. Извините, что я Вас прервал.
– …Уехать ещё куда-нибудь? А как уедешь? Недавно перечитывал «Сто лет одиночества» Маркеса, так там у него, если помните, есть хорошие слова о том, что человек остаётся свободным до тех пор, пока покойник не привяжет его к земле. Мне ведь теперь просто так не уедешь: там уже лежат мои родственники на кладбищах.
– Но и в Эстонии ведь, как я понял?
– Да, там дедушки, там бабушки, там тёти, родственники. Там и сейчас ещё живут родственники. Вообще, я с бóльшим удовольствием остался бы там в Эстонии, если бы… если бы… если бы да кабы. А ну их всех… к дьяволу!..... Из Финляндии я вряд ли уже куда уеду… Худо-бедно, но корни мы уже и там пустили. Дети родились. Разве что, если опять не придётся… Не хотелось бы, что бы до этого дошло. Моей страны уже давно нет. Родина моей мамы – это кусочек России, где столетиями проживали финны. Её родины теперь нет. Моя родина – это кусочек нынешней Эстонии, где я родился и где все вокруг меня говорили по-русски. Моей родины тоже теперь нет. Сегодняшняя Россия? Это ведь тоже уже другая страна. В Финляндию вот приехал… уже ничего не поделаешь!
– Вероятно, от переселенцев – в любой стране – ждут, чтобы они заслужили доверие.
– Продать душу дьяволу, расписаться кровью и поклясться, что буду до последнего вздоха сражаться с наукой географией и отрицать существование России??? Да и не поможет это… До тех пор, пока ты или твои потомки не растворятся полностью в основной массе, ты всегда будешь у них бельмом на глазу.
– …А куда бы Вы поехали, если бы была такая возможность?
– В том то и дело, что нет такого места… Вы знаете, у меня такое чувство, что, когда моя страна вдруг исчезла – как земля из-под ног вдруг ушла – была, и вдруг нет её, и теперь я в каком-то полёте: лечу и всё никак приземлиться не могу. Да, я вроде живу на одном месте, но нет чувства покоя, безопасности, чувства того, что я дома. Постоянно в состоянии какого-то напряжения, ожидания чего-то… Мы теперь, как листва опавшая. С дерева сорвало и подхватило нас ветром. Теперь вот несёт, и сделать мы уже ничего не можем.
