Вручив документы их хозяйке, получив робкое спасибо, взгляд один, паузу на полученных вещах, а затем взгляд второй, задержавшийся и аккуратно влюбленный.
Уверенно не спрашивая – все ли в порядке, ощущая внутри приятный мандраж, проверяя навигатор, с плохо скрываемой улыбкой утвердительно спросил:
– Теперь перекусим перед обратной дорогой?
Почувствовав легкость после завершения чего-то трудного и игриво прищурившись, предложила:
– А давай на заправке чего-нибудь гадкого с кофе? У нас же дорожное путешествие! – завершив это предложение, как любая нововлюбленная девушка перед своим избранником, легким смешком и продолжая все сильнее расплываться в улыбке, когда машина уже тронулась и все удалялась от места, что так хотелось ей забыть.
Выбрали ранее минуемую заправку, обладающую довольно просторной и отдаленной парковкой. Припарковавшись после наполнения бака топливом, купив пару кофе, пару запеченных сосисок в тесте с обильными, но банальными соусами, наша пара обрела истинный покой. Он уже с трудом вспоминает, о чем они говорили, над чем смеялись, из-за чего чуть вдруг не поспорили. Но очень хорошо помнил яркое зимнее солнце, глубокий сосновый лес, обильно покрытый снегом, редко пролетающие мимо машины. Помнил, что был он в черных джинсах, черном коротком пуховике, наполовину расстегнутом, и солнцезащитных очках. В левой руке держал уже не обжигающий бумажный стаканчик, в правой руке сигарету. Слегка сторонился своей подруги, словно ребенка, желая обезопасить ее от табачного дыма, совершая противоречивый акт у нее на глазах. Хотя сама она тоже курила, пусть и не в тот самый момент. Но, конечно, отлично помнил, как его спутница поставила стаканчик на багажник, неловко раскидывая в руки в сторону от талии, уводя карие глаза прочь, сдерживая улыбку словно стесняясь ее. Сократила дистанцию между ними и обхватила его так крепко, как могли позволить ей невысокий рост и короткие ручки. Для него это все оказалось неожиданностью. Только правая рука, крепко державшая кофе, оказалась свободная. Левая оказалась в захвате объятий, и оставалось лишь пальцами отстранять дымящую сигарету. Бросить ее прочь было неподходящим вариантом, ведь тогда она окажется совершенно лишним предметом в этом месте, ставшим для них раем. Оставаясь обездвиженным, он боялся совершить даже малейшее движение. Казалось, даже задержал дыхание.
Мечтая, чтобы это продолжалось вечно, он прекрасно понимал – этому суждено прекратиться. Осторожно опустив голову, желая увидеть ее лицо, способное лишь достигнуть его груди, он смог уловить только черты носа, до идеала аккуратного, с плавной, еле заметной горбинкой, локоны волос, высвобожденные преднамеренно из оков ультрамариновой шерстяной шапки. Не сломив нежный захват, он не смог бы вывернуться для поцелуя, слишком велика была разница в росте, и слишком крепки были ее объятия. Только приняв, что сломить эти объятия ему не хватит решимости, выпрямив голову, уже желая затянуться и совершенно не желая кофе, он глубоко вдохнул, машинально облизав губы в надежде потребить те малые крохи никотина и смолы, как нежные руки стали высвобождать его – все эти изменения навлекли на него чувство упущенного момента. Но не успел он предпринять контрмеру или просто покрыть свое разочарование скудной гримасой или глупой шуткой, как те же руки, только отпустившие, стали подниматься вверх. Схватив каждой рукой воротник куртки, вынуждая поддаться и наклониться. Наградой всему стал поцелуй, сначала твердый и скованный, а после нежный и открытый.
Сейчас он с удовольствием вспоминает, словно смотрит событие со стороны, видит ее, стоящую на носочках в красных зимних кроссовках, видит дотлевающую сигарету в его уже свободной руке и след на снегу от брошенного им кофе, желая высвободить другую руку и прижать ее ближе к себе. И только одну брошенную фразу из освободившихся позже уст: «Я так рада, что встретила именно тебя».
Завершенное воспоминание вернуло его домой и посадило обратно на стул в ту же самую позу. Правда, тарелка оказалось наполненной только наполовину, а жизнь ощущалась вновь полностью пустой. Не раз он пытался выловить момент в гуще воспоминаний, когда все стало таким как сейчас. И перестало напоминать тот волшебный момент. Как и должно, обвинял он во всем только себя. Он так любил мечтать, представлять и верить, что все воплотится. Так вдохновенно это делал, что заразил и ее. Возможностью снова по-юношески мечтать и неотступно ожидать. И в итоге они вместе мечтали по ночам, любили друг друга и верили в неизбежное счастье, безнадежное богатство, бесконечную любовь. Они просто вместе мечтали, что все будет только хорошо, и когда стало ясно – такой мечте никогда не сбыться, больше не смогли смотреть друг другу в глаза.
