Попробовала вырваться. Но взгляд не отвела, и то хорошо.
— Правда, не понимаю.
— Ты ещё скажи, что блондинку ту, с рынка, не встречал никогда!
Ах вот, что она имеет в виду… Сеньорита Толлман и наши с ней гляделки.
— Ты уже был с ней или только собираешься?
Осеклась. Вздрогнула. Шатнулась назад и упала бы, если бы я её не держал.
— А ведь был… Я помню, ты тогда пах весь сладко-сладко…
Снова-здорово. Плохо, когда девице нечем заняться: запоминает всякую ерунду и мусолит потом по первому же удобному поводу. Теперь понимаю, почему в местных семьях, если уж они состоялись, детей видимо-невидимо. Чтобы мужа жена выбирала предметом своих умозаключений в самую последнюю очередь.
— Глория тут ни причем.
— О, ты и имя её знаешь?! — Рванулась на свободу с удвоенной силой.
— Конечно, знаю. Она — мой учитель по…
— Замолчи!
По программе начального образования. Назначенный муниципалитетом. А кроме того, она — девушка моего социального инспектора и друга. Или друга и социального инспектора?
— Вы, мужчины, вечно не знаете, когда нужно молчать! А ещё нас в болтовне обвиняете!
Но это просто навскидку, не учитывая последние, так сказать, новейшие сведения, из которых выходит, что сеньорита Толлман имеет прямое отношение к…
— Пусти!
Я всегда делаю то, о чем меня просят. Даже если просящий оступается, теряя сандалию, и едва удерживается на ногах.
— Лил.
— Видеть тебя не хочу!
Пошлепала прочь, прихрамывая на босую ногу.
— Лил!
Так и есть, веревочка не выдержала. Надо будет дома что-то придумать, если у девчонки нет запасной пары обуви. Может, в закромах папаши Ллузи найдется кусок кожи, который можно порезать на ремешки?
— Лил, это смешно.
— Так почему я не смеюсь?
Её можно догнать в три шага. Ну, максимум в четыре, если не сбавит темп.
— Пойдем домой, уже поздно. Пора спать.
— А я выспалась! К тебе вечером собиралась, вот и…
— Сеньорита Сапатеро?
Здесь было так же темно, как и в Низине. Промышленная зона, большей частью мертвеющая по окончании рабочего дня, а потому экономящая на освещении. Редкие фонари, рассеянный свет, шумная ссора — удобное стечение обстоятельств, чтобы незаметно подъехать. Особенно на машине, начинка которой позволяет двигаться совершенно бесшумно. Не касаясь колесами земли.
Лимузин сенатора. Не самый большой из имеющихся, не парадный, а предназначенный для деловых поездок. Матово-черный, впитывающий в себя любые отсветы. И Петер, такой же непроглядно черный в своем строгом костюме.
— Сеньорита Лилис Сапатеро?
— Меня так зовут. Чего тебе надо?
Не думал, что галантность телохранителя равно распространяется на всех дам, однако дверца машина распахнулась перед девчонкой-оборванкой с тем же почтением, что и перед Эленой-Луизой.
— Прошу вас.
Как бы Лил ни дулась на меня, как бы взбешена ни была, она все-таки сообразила: происходит нечто вовсе не будничное. Странное, если не сказать, пугающее.
— С вами хотят побеседовать.
Шаг назад. Голая стопа заскользила влажной от росы глиняной обочине, ноги поехали в разные стороны и…
Мы с Петером не сшиблись лбами только благодаря его профессионализму. Кажется, моей заслуги в ловле падающей Лил было чуточку больше, но держали её сейчас мы оба. Крепко. Лично я — намертво.
— Сеньорита не хочет ни с кем беседовать.
— С тобой — в первую очередь?
О, мы умеем шутить? Почему же раньше так тщательно скрывали этот талант?
— Убери руки.
— Или?
У меня нет ни единого шанса, кроме как получить перелом. Плюс внутреннее кровоизлияние.
— Я тебя где-то видел, парень. И я вспомню, где, можешь быть уверен.
— Руки.
— Петер!
Ну да, все логично: без окрика хозяина пес не поменяет свои планы. Зато как только прозвучит знакомый голос, и хвостом завиляет, и бывших врагов начнет облизывать. Если понадобится.
— Приношу самые искренние извинения, сеньорита… за это внезапное обращение. Понимаю, оно могло вас напугать. Поверьте, вам ничто не угрожает. В моем обществе, по крайней мере. Вы ведь знаете, кто я?
Он не вышел из машины, только приопустил стекло. Так, чтобы в свете салона были ясно различимы черты лица.
— А кто ж не знает? — буркнула Лил, почему-то больше не торопящаяся выбраться из моих объятий. — Сеньор сенатор.
— Правильно. И у меня есть к вам очень важный разговор, сеньорита. Который удобнее вести в машине.
— Я туда не пойду.
Она заявила это тихо, но твердо. И ещё плотнее прижалась ко мне.
— Хотите что сказать, говорите так.
— Видите ли, сеньорита, то, что я собираюсь сообщить, касается лично вас и не предназначено для ушей кого бы то ни было другого.
— Он не причинит тебе вреда, — шепнул я в смуглое ухо. — Можешь ему верить.
— Все равно. Без тебя никуда не пойду!
Левая бровь сенатора задумчиво поползла вверх. Миллиметра на три-четыре. Потом вернулась обратно — вместе с решением возникшей проблемы, простым и гениальным одновременно.
— Сеньор!
— К тебе обращаются, — уточнил Петер.
— Не будете ли вы так любезны сопроводить свою спутницу в машину? И присоединиться к разговору. Если пожелаете.
