Непрофессиональный диагноз, зато точный. Потому что водитель автобуса, извлеченный, наконец, из металлической ловушки, остался точно в той же позе, в которой сидел за рулем. Растопырившись и изогнувшись всеми сочленениями. Ну разве что, за исключением ломаной голени правой ноги.
Они попробовали его разогнуть. Вся бригада, по очереди и совместными усилиями. Не получилось. Доктор Вега поколдовал со своими приборами над несчастным, потом вдруг нервно дернул головой и посмотрел. В мою сторону. Прямо на меня.
— Ладно, кладите его, как есть… Пролезет в двери. Должен пролезть. Я подойду через минуту.
И подошел. Правда, сначала ко мне. Наклонился, словно собирался проверить моё состояние, но вместо этого спросил, зло и почему-то растерянно:
— Как ты это делаешь?
Что? О чем это он?
— Сначала один, потом второй… И оба — рядом с тобой. Скажешь, совпадение?
Один и второй? Ну второй — это водитель, понятно. А первый? С кем доктор меня вообще мог видеть? Я и то его увидел только потому, что…
Хэнк. С перекошенными членами. Не такими же и не настолько страшно, но похоже. Очень похоже.
— Как ты это делаешь?!
Если бы я знал! А не знаю в силу той простой причины, что…
— Не я ЭТО делаю.
Вега выпрямился. Посмотрел сверху вниз ещё раз. Недоверчиво.
— Доктор, с парнем вы закончили?
— Что? А, да… Жить будет.
— Опрашивать можно?
Глаза доктора сверкнули. А может, это в них отразились лучи ближайшего прожектора.
— Можно. Все можно.
В поле моего зрения вплыло новое лицо. Сверху располагалась форменная фуражка, снизу — расстегнутый не по уставу полицейской дорожной службы воротничок.
— Сколько дашь?
Я что-то должен давать? Кому и за что?
— Сумма на усмотрение клиента. Тебе повезло парень, что ночной тариф ещё не начался, так что…
— Повторите, пожалуйста.
— Чего повторить?
— Вы что-то сказали… Про сумму. Какая сумма? Зачем?
— Э, а доктор-то пошутил, — разочарованно сплюнул полицейский, обращаясь к кому-то в стороне. — Клиент явно не в себе.
— Ну не в себе, так не в себе! Тебя учить надо? Посмотри по карманам.
Его руки любезничали меньше, чем докторские.
— Нет ничего.
— Хорошо посмотрел?
— Куда уж лучше? У него карманов-то раз, два и обчелся.
— Потормоши тогда. Вдруг очнется?
Меня шлепнули по щеке. Легонько, но удар отозвался звоном чуть ли не во всем теле.
— Эй, парень! Ты давай, быстрее соображай: есть шанс переночевать в своей собственной постельке.
И все-таки, я туплю. Причем тут постелька? Или он хочет сказать, что если заплачу, меня тут же доставят домой? В обход всех правил и инструкций?
— Вот дьявол! Следаки прикатили. Плакали наши денежки.
— Ничего, ещё успеем свое сорвать сегодня. Ночь-то только что началась! А с этим блаженным пусть сами разбираются.
— Что тут у нас?
— У вас, шеф, дорожно-транспортное.
С вновь прибывшим офицером полицейский разговаривал так сладко, что уши готовы были слипнуться. Мои, по крайней мере.
— Жертвы есть?
— Слава Господу и Деве Марии, только пострадавшие. Одного увезли на скорой, а это второй.
— Опрос проводили?
— Никак нет, шеф! Ждали распоряжений от вышестоящего начальства.
— То-то. Знаю я вас…
Человек, заглянувший мне в лицо, в отличие от его коллег по цеху, не собирался ничего предлагать. И спрашивать тоже не стал. У меня. Зато повернулся к полицейским.
— Его врач смотрел?
— А как же! Первым делом.
— И что сказал?
— Что клиент… в смысле, что пострадавший в сознании. И можно проводить следственные процедуры.
— Какая бригада приезжала?
— Сорок третья.
— В сознании, значит?
— Так точно!
— Вы бы хоть ему в глаза посмотрели, олухи.
— Доктору?
— Парню этому! Он сейчас родную мать и то вряд ли признает.
А вот это офицер зря. Не настолько я плох. Все-все помню. И маму мою зовут… зовут… маму…
— Раз медицина отказалась, сами поработаете.
— Э, шеф…
— Доставьте его в управление. И не дай бог, добавите новых синяков — за каждый спрошу. Со всей строгостью!
Конечно, особой заботы я не почувствовал. Но хамить все-таки не стали. Только тот, что давал советы своему напарнику, повторял через каждые пять минут:
— Чтоб я ещё раз вот так вокруг бахито прыгал? Да лучше в постовые пойду!
Пусть воспоминания о позднем вечере и ночи у меня оставались самые туманные, в одном я был уверен твердо: разнос корыстным служителям закона давал вовсе не тот человек, что сидел сейчас через стол передо мной.
Этот был энергичным. Даже слишком. Ерзал в своем строгом костюме так, словно собирался из него выпрыгнуть в любую минуту. И, едва я опустился на стул, начал с места в карьер:
— Готов сделать признание?
Почему-то вспомнилась давешняя парочка. По крайней мере, энтузиазм был примерно того же градуса, так что ответить «в тон» получилось само собой:
— Всегда готов, шеф! Как на духу, шеф!
Нормальный человек оскорбился бы. Или усмехнулся. В любом случае не стал бы воспринимать сказанное всерьез. Ага. Нормальный. А вот следователь и бровью не повел. Чуть наклонился над столом, уставился немигающим взглядом мне в глаза, выждал с минуту, а когда почувствовал неладное, подбадривающее протянул:
— И?
— В чем я должен признаться?
