Обычно, когда человек в рассказе или фильме попадает в другое время, у него есть какая-то цель: помочь кому-то, разобраться в себе, предотвратить катастрофу – ну мало ли что. А тут он просто провел приятный день, потрогал воспоминания, получил удовольствие – и все, домой. Ему даже не нужно искать обратную дверь – билет в кармане. Так в чем смысл? Может, он должен помочь стране? Но это же не 91-й, это уже заключительный этап разрушения. Что ему бежать к Ельцину, кричать – не стреляйте по Белому дому? Превратить этот прекрасный сон о прошлом в рядовой боевик?
Он смотрел на Аню. А вдруг, правда, смысл в том, чтобы им двоим помочь найти себя? В сущности, что изменилось за эти двадцать лет? Он занимается какими-то бессмысленными, не радующими душу вещами там, в своем времени. Она здесь промышляет аферами, которые ей совсем не нужны. Но тут он натолкнулся как будто на ошибку. Он никак не мог совместить образ той, уверенной в себе женщины, которую он видел на станции, с ищущей себя Аню. И, тем не менее, он был совершенно уверен, что это она и есть.
Аня задумчиво курила, выдыхая клубы дыма в тяжелый влажный воздух в приоткрытое окно машины. Пробка стала почти неподвижной.
– А мы сейчас куда едем?
– Ну, не знаю. На Сокол ехать пока бессмысленно. Раньше девяти вечера там никого не будет. Хочешь, можем ко мне поехать? Я в Крылатском живу.
– О! Хороший район.
– Да ну, ты что! Пустыри одни. Ветер все время. Окна сколько не заклеивала – все равно дует.
– Ты меня уговорила. Поехали.
Снова дверь без домофона. Поломанные вытянутые дверцы почтовых ящиков. Сбитый кафель на полу. Они пошли в дальний угол подъезда, куда не доходил свет единственной лампочки. Аня открыла маленьким ключом дверцу ящика с номером «33» и достала оттуда журнал «ТВ-парк».
Затем они вошли в пахнувший отнюдь не розами лифт и поехали на пятый этаж. На этаже было все-таки почище, чем в подъезде. Мертвенный свет длинной неприкрытой лампы, периодически моргавшей, освещал обитые кожзамом двери и бугристые бледно-зеленые стены.
Когда они зашли в квартиру, сразу стало веселее. Тепло и уют наполнили душу Матвея. Аня провела Матвея в гостиную, а сама упорхнула на кухню. В прихожей и гостиной стояли частично распакованные коробки. Новая импортная мебель черного дерева вперемежку с видимо милыми сердцу вещицами из советского прошлого дополняли хаос. Матвей утонул в чрезмерно пышном диване и взял со стеклянного столика журнал Penthouse с пышноволосой грудастой девицей на обложке. Пышные волосы были как будто обрезаны по кругу ножницами. Вот она эра до photoshop.
– Чай, кофе будешь? А то может коньячка, а, непьющий?
Матвей поднял журнал и, прищурив глаз, как строгий учитель вопросил:
– Это что?
И вот на щечках этой авантюрной девицы заалел румянец.
– Ну а что, интересно же…
– Как люди живут?
– Ну да, – рассмеялась Аня. – Так ты не ответил.
– Давай чай.
– Классно! У меня, между прочим, в пакетиках есть. Пиквик. Со вкусами.
«О, Боже!»
– Ну, давай.
Она вернулась с чашками темного стекла – чистое ноу-хау – и коробкой с «Пиквиком».
– У меня сладкого ничего нет. Но. Икру ешь?
– Ем, – усмехнулся Матвей.
Она снова слетала на кухню и вернулась с батоном белого хлеба и здоровенной жестяной банкой, в которую обычно упаковывали сельдь, но не в этот раз. Банка была полна черной икрой.
– Как… как это может быть?
– Да это Надежда Иосифовна у участкового покупает. Отличная икра. Ешь.
Пока он наслаждался вкусом контрабандной икорки, Аня подошла к притаившемуся подобно пуме музыкальному центру, открыла кассетник, перевернула стоявшую там кассету и запустила музыку. Да не простую, а летние хиты 93-го.
– Ты уж извини, что такой бардак. Я месяц как переехала. Времени нет разобраться. Ну, так как, коньяк будешь?
В руках ее заиграла бутылка с манящей этикеткой Henessy XO. Матвей чуть черной икрой не подавился.
– В «Березке» оторвала. На доллары можно много радостей жизни приобрести, – изрекла Аня, не сдерживая торжествующую улыбку.
Вечные ценности.
Она достала высокие тонкие бокалы под шампанское и наполнила их янтарной жидкостью.
– Хочу сделать себе бар в шкафу, как в фильмах. Но коньячные бокалы приобрести еще не успела. Так что пока так.
Они чокнулись «за нас», выпили залпом хенеси, бездарно закусили его куском нарезного, намазанного черной икрой и радостно посмотрели друг на друга.
А вы коньяк по-другому пьете?
Но наши герои почти вовремя опомнились. Начали рассуждать, как тепло разлилось внутри них, и следующий бокал растягивали и смаковали.
А следующий снова дернули залпом. Привычки так сразу нас не покидают. Иногда и двадцати лет не хватает.
А тут еще заиграло попурри, Аня развеселилась и начала танцевать. Они не заметили, как через некоторое время оказались танцующими при выключенном свете медляк. Песня Lady in red расставила все по местам.
Некоторые вещи не меняются. И все равно, что за обстановка в доме и какой год на дворе. А поэтому совершенно не важно, что там дальше произошло на чрезмерно мягком импортном диване.
