— Хотя все-таки дам еще один совет, — перебила я. — Отнесись наконец серьезно к чему-либо. Будь то Кристофер, или работа, или место, или курсы… привяжись к этому, Уиллс. Тебе не захочется превратиться в нечто, дрейфующее наподобие семечка молочая, с кучей дурацких отношений за плечами и большой дыркой от бублика впереди. Так поступила моя мать, и сейчас она официантка в Южной Дакоте, без никого и без ничего. Тебе такое не нужно, Уилла. Поверь мне.
Повисла тяжелая тишина. При упоминании матери отец застыл. Уилла просто долгую секунду смотрела на меня. А потом улыбнулась.
— Забавно, что ты заговорила об этом, — сказала она. — Мы с Крисом помирились. Он собирается работать на папу. Так что… мы переезжаем сюда.
Я уронила челюсть.
— Правда? А как насчет… «Пальчонка»?
Она пожала плечами.
— Я позвонила Крису в тот день… когда приехал Ник. Он не хочет бросать изобретения, но все же согласен, что у постоянной работы есть преимущества.
— О. Ну, это… здорово. Рада за тебя, Уилла.
Она подняла шелковистую бровку.
— Может, мне не так сильно нужны твои советы, как ты думаешь.
Я вздохнула, потом кивнула.
— Может, и нет. И это на самом деле здорово, Уилла. Прости, если я говорила как напыщенная дура.
— А что, разве ты не всегда такая? — спросила она, перемигиваясь с папой.
— Очень смешно. Прояви снисхождение, — пробормотала я. — Неделя у меня выдалась препаршивая.
Уилла ринулась ко мне и обняла.
— Так я и поняла. Если захочешь поболтать, я рядышком. — Она чмокнула меня в щеку. — Спасибо за все займы, советы и бесплатные разводы. Надеюсь, больше мне такое не понадобится.
— Идет, — ответила я.
— Пора бежать! Папа, спасибо! — Уилла послала ему воздушный поцелуй, который он добросовестно постарался поймать, и выскочила из дверей, оставив нас с отцом наедине. Нас разделяло двадцать футов древесины и механизмов и пропитанный ароматом опилок воздух. Капли барабанили по жестяной крыше, завывал ветер.
— Сумасшедшая погодка, а? — сказала я, хотя снаружи шел обычный дождь, просто сильный.
— Ага.
Снова повисло молчание.
«Теперь или никогда, Харпер».
— На той неделе я видела Линду.
— Да, я понял. И как все прошло?
— Нехорошо, папа. Совсем. — Я глубоко вдохнула. — Она притворилась, будто не узнала меня, и я спустила ей это с рук.
Отец уставился в пол и ничего не сказал.
— Папа, — медленно произнесла я, — слушай. Я… я всегда винила тебя в том, что ты не сделал маму достаточно счастливой, не пытался ее вернуть. Ненавидела тебя за то, что ты женился на Беверли и просто воткнул ее в мою жизнь.
Отец понимающе кивнул, не отрывая глаз от покрытого опилками пола.
— А теперь я хочу тебя за это поблагодарить.
Он посмотрел на меня.
— Моя мать — эгоистичная, мелочная, бессердечная особа. А Беверли — нет.
— Нет, — подтвердил он.
Ветер выл, колотя в окна мастерской.
— Я никогда не просила тебя о многом, верно, папа? — мягко спросила я. — Никогда не просила денег, училась в колледже и юридической школе благодаря стипендии и студенческим кредитам. Никогда не жила с тобой после колледжа, не просила совета.
— Нет, — согласился он. — Ты никогда ничего не просила. — Вспышка сожаления промелькнула на его обычно спокойном лице.
— А теперь попрошу. Не бросай Беверли. Сходи к психологу и реши проблемы. Вы вложили в брак двадцать лет, и, папа… Она тебя любит. Бев… верит в тебя. Разве этого мало?
Долгое время отец не шевелился и ничего не говорил.
— Ты, конечно, знаешь, что Беверли на пятнадцать лет меня моложе, — медленно промолвил он. Я кивнула. Отец помедлил, взвешивая следующие слова. — Харпер, в июле у меня был сердечный приступ.
У меня подкосились ноги.
— Что? — проквакала я.
Он пожал плечами.
— Врач сказал, ничего серьезного. Но из-за этого я задумался о… будущем. Не хочу, чтобы Бев пришлось за мной ухаживать.
— Она не знает, папа?
Он покачал головой.
— Я сказал ей, что рыбачил с Филом Сантосом.
— Папа… — У меня сорвался голос. Если отец умирает…
— Не хочу взваливать на ее плечи дохлого старика.
— Бев тебя любит, папа! Заболей она, ты бы чувствовал себя перегруженным, ухаживая за ней?
— Конечно, нет. Но… да. Я понял, о чем ты. — Он не стал развивать тему. — И все же. Она заслуживает того, кто жил бы с ней вровень. А не старого доходягу.
— Сейчас ты хорошо себя чувствуешь? — осведомилась я.
— Наверное, да. Я каждый день принимаю лекарство. Холестерин понизился. Просто… вот так смотришь на жизнь и гадаешь, что можешь сделать для семьи. Кажется, освободить Бев было правильным решением. Если я откину копыта в следующем году или около того…
— Ох уж эти мужики. Вечно драму разводите на ровном месте, — съязвила я, хотя ноги еще тряслись. — Если ты о себе позаботишься, еще всех нас переживешь. Но папа, освобождать Бев — это совсем не правильное решение! Так же, как и держать своих детей в неведении!
Он чуть пожал плечами.
— Наверное, ты права.
— Так ты поговоришь с Бев? — спросила я. — Потому что я молчать не собираюсь.
Он коротко кивнул.
— Ага. Поговорю. Я еле-еле заставил себя от нее уйти. Думаю, это что-то значит.
— Это значит, что ты ее любишь и не хочешь развода.
Он взглянул на меня и поднял бровь.
