Он в изумлении уставился на меня.
— Само собой, Харпер. Так к чему ты ведешь?
— Мне нужно отпочковаться. Или уволиться.
Шеф отшатнулся, уронив свой паттер, или драйвер, или что он там за хрень держал (44).
— Даже и не думай! Ах ты чертова шантажистка! Отлично. Дам все, что хочешь.
— Партнерство.
— Извини?
— Хочу быть партнером в компании.
Тео осел в свое кресло.
— Так-так. А прибавки к зарплате не хватит?
Я улыбнулась — по-настоящему, впервые за долгое время.
— Нет.
***
Уже уходя, Кэрол заскочила ко мне в офис.
— Это пришло тебе. Извини. Оно угодило в пачку других бумаг. — Она протянула мне конверт.
— Спасибо, — рассеянно ответила я, не отрываясь от компьютера. — Приятно провести вечер, Кэрол.
— Не говори мне, что делать. — Она закрыла за собой дверь.
Я закончила электронное письмо и наконец взглянула, что же принесла Кэрол. Надписано от руки, отправлено юридической фирме. Без обратного адреса.
Штемпель Южной Дакоты.
Из комнаты будто выкачали весь воздух.
Медленно, очень медленно, трясущимися руками я пропустила лезвие канцелярского ножа под клапан конверта и вскрыла его. Развернула письмо очень аккуратно, разгладила. На колени упала стодолларовая купюра. Я глубоко вдохнула, взяла ее, отложила и посмотрела на письмо. Почерк был округлый и с петельками, и хотя я долго его не видела, но узнала сразу же.
«Дорогая Харпер… не знаю, что и сказать. В тот день ты меня просто ошеломила. Конечно, я тебя узнала, как-никак ты всегда была моей копией. Хорошо бы ты меня чуток предупредила — я не была готова к большой сцене, понимаешь? И натурально опешила — неужели я настолько стара, что у меня взрослая дочь? Так или иначе, я тебя погуглила и обнаружила, что ты там, все еще на богом забытом островке. Впрочем, похоже, ты отлично устроилась! Юрист. Ты вроде как всегда была умняшкой. Думаю, ты хочешь узнать, почему я ушла. Во-первых, скажу тебе, у меня все замечательно! Жизнь была для меня дикой скачкой, и я не хотела прожить ее иначе. Никогда не желала осесть и точно не была создана для материнства, или островного обитания, или чего-то в таком духе. Я терпела это так долго, как могла, но в конце концов пришлось действовать в своих интересах. Еще до твоего рождения у меня имелось множество планов, нечестно, если бы мне пришлось застрять там до скончания века. Прости, что все выпало на твои подростковые годы, но у нас ведь были и хорошие времена, верно? Ладно, если вдруг поедешь в мою сторону, заскакивай. Только сначала позвони. Кстати, мне показалось неловко брать с тебя деньги… Я не из тех, кому нравится чувствовать себя обязанным, если понимаешь, о чем я. Купи себе что-то симпатичное и думай обо мне, когда будешь это носить, договорились? Будь здорова. Линда».
Я прочла письмо семь раз. С каждым разом оно становилось все более отвратительным.
«Пришлось поступить в своих интересах». «Терпела это». «Не была создана для материнства». Ах ты ж…
Купить себе что-то симпатичное и думать о ней? О женщине, которая меня бросила, о женщине, которая притворялась, будто не узнала меня после двадцати одного года разлуки?
«Похоже, ты отлично устроилась».
— Вообще-то, я жалкая неудачница, мам, — сказала я. В тишине голос показался слишком громким.
Я долго сидела в кабинете, пока тени вытягивались, дождь стучал в окна, словно мысль, которая желает войти. А потом нечто и в самом деле вползло в мой разум, осторожно, словно пробуя его воды на безопасность. Медленно, очень медленно, я поняла.
Хватит.
Поступки моей матери — один поступок, строго говоря… уход от меня — тяжкой цепью лежал на моем сердце… на всей жизни… с самого моего тринадцатилетия. Хватит.
«Похоже, ты отлично устроилась».
— А знаешь что? Забудь, что я сейчас сказала, ма, — сказала я. — Ты права. Я отлично устроилась, и не благодаря тебе.
Прежде чем я осознала, что двигаюсь, плащ уже был в руке, и я бежала вниз по лестнице, к маленькой парковке за зданием, и садилась в свою желтую малолитражку. Я рванула с места так, что из-под колес брызнул гравий. Плевать. Нарушив все скоростные режимы от Эдгартауна до Тисбери, я нажала на тормоза, только очутившись на подъездной дорожке отцовского дома. И вот он — дом, где я росла, место, которого я избегала с той секунды, как уехала в колледж. Я выскочила из машины и вбежала внутрь.
Она была там. Осунувшаяся, измотанная и без макияжа, отчего лицо казалось до странности пустым. Сигарета в руке, волосы на пару дюймов длиннее, чем в обычной «почти божественной» пышной прическе. Увидев меня, она устало улыбнулась.
— Какой приятный вид. Как ты, Харпер, золотце?
— Привет, Беверли, — выпалила я. По радио крутили какую-то кантри-вестерн балладу; статические помехи прерывали вещание, но Бев это вроде бы не беспокоило. Памятуя о моей нелюбви к дыму, она загасила сигарету.
— Присядь, передохни. Съешь чего-нибудь? — Бев потянулась встать.
— Нет, нет, сиди. Все нормально, — сказала я, придвигая стул. — Уилла тут?
— Была, но кажется, они с твоим папой отправились в мастерскую.
Оказавшись здесь, я точно не знала, что сказать. Погрызла кутикулу, потом положила руки на колени.
