Один год до Пробуждения полностью

И мы побежали на первый этаж к Рубцову, вступать в Школу. Для того чтобы вступить, нужно было написать заявление в свободной форме. Мол, я, такой-то, хочу Просветления. Или что-то подобное. Писать почему-то было страшно.

Рубцов достал бланки, дал их мне и Насте:

— А что писать?

— Ну, напиши, чего ты хочешь.

Я написал: «Я, Мажирин Антон, хочу Пробудиться». Число и подпись. Он взял бумагу, убрал её в сумку. Глаза его заблестели, он улыбнулся и засмеялся дьявольским хохотом. Шучу, конечно, но ощущение было именно такое — как будто мы только что отдали душу дьяволу и написали, что претензий не имеем и назад её не попросим.

Через какое-то время мы собрались домой. Нас попросили отвезти вещи Сергея Рубцова на квартиру к Андрею с Машей, где мы встретились с ним в первый раз. Мы, конечно, согласились. Наш багажник набили какими-то велосипедами, кастрюлями и сковородками, и мы, счастливые, отправились в путь. Выгрузив всё это барахло у Маши и вернувшись домой, мы пошли пешком к Новодевичьему монастырю, по дороге делая практику.

Утром читала Раману [Махарши], плакала, отказывалась от всего. Днём поехали с Юлей Лаповой в Алабушево. Там Серёжа Атман рассказал о своём опыте. Многое в его жизни совпало с нашими переживаниями. Это нас вдохновило. Антон получил ответ на вечный вопрос «бросания всего»: 1) Не нужно насиловать мир. То, что у тебя есть, создал не ты, и ты не вправе это уничтожать. 2) Пробуждённый — это в первую очередь человек.

Поблагодарили, уехали и буквально побежали делать практику. «Кто говорит — я говорю». Всё изменилось. Мы отдаём себя миру. Мы на пути, мы можем. Вышли из дома на ночь глядя и шли пешком, делая практику. Три часа ходили: дошли до Новодевичьего монастыря и тарабарили там. Я готова идти сколько понадобится. К себе. Я намерена Пробудиться.

Встретилась с Таней. Я была под впечатлением от темы Пробуждения. Говорила о практике, о встрече и о том, что я обо всём этом думаю. О том, что я готова от всего отказаться. Позже приехал Антон. Таня шутила надо всем, о чём мы говорили в отсутствие Антона: над практикой, отказом, наблюдателем и самадхи. Антона обидело её несерьёзное отношение к нашей практике и к тому, что мы делаем. Решили больше не распространяться о наших поисках.

В последние дни вообще ничего не цепляет так, как это обычно бывает, когда какая-нибудь глупость заслоняет от тебя весь мир. Зато мы увидели, что, больше не попадая в привычные маленькие ловушки, мы угодили в большую. Мысли о Пробуждении, представление о нём, желание прорваться в него побыстрее, «вне очереди» заслоняют всё, даже жизнь. Ради Пробуждения мы готовы убедить себя, что испытываем что-то особенное: отречение от жизни, друг от друга, усердие. Кажется, что Оно вот-вот придёт, что нужно ещё чуть-чуть. Мы постоянно надеемся на авось, на случайное чудо, в каждом мало-мальски значимом моменте видим выбитую золотыми буквами фразу: «И это было последнее, что он видел /делал /думал перед Пробуждением».