Ощущение было такое, будто меня очень долго держали в пыльном, затхлом чулане с чемоданами денег, и вот наконец я впервые вышел на свет. Воздух казался мне сладким, люди — красивыми (и это в центре Москвы). Сначала мне захотелось побежать, и я побежал. Потом пошёл. Очень медленно. Я шёл и улыбался. Почему-то вспомнил день вступления в пионеры. Я тогда точно так же шёл и улыбался. Купил воды, пошёл на бульвары. Сел на скамейку. И сидел. Смотрел, как ходят люди, как падают листья, как что-то клюют голуби. Сказать, что мне было хорошо, — не сказать ничего. Я написал эсэмэску Насте и просто физически почувствовал, как она её прочитала и что происходит у неё внутри. Я погулял ещё немного, а потом Настя приехала на бульвар, и мы с ней встретились. Мы обнялись, я вкратце рассказал ей, что было.
Подумав, я решил, что пройду обучение вместе с Настей. Мы взяли марлю, купили цветы, фрукты и снова поехали на Кантемировскую. Там были уже знакомые нам ребята. Мы поздоровались и стали ждать Мишу. Он пришёл. Мы пили чай, а Миша удалился в соседнюю комнату. Через какое-то время он пригласил всех к себе. На столе стоял портрет какого-то древнего мужчины. Выглядел этот мужчина, как тот первый Просветлённый, которого мы видели на Иссык-Куле. У портрета лежали цветы и фрукты. Миша раздал всем по цветочку и велел встать перед портретом. Сам он также повернулся к нему, зажёг ароматическую палочку и начал петь какую-то заунывную песнь на неизвестном мне языке. Пел он довольно забавно. Я старался сосредоточиться и не отвлекаться, хотя мне больше хотелось разглядывать людей, чем смотреть на дяденьку на портрете. Примерно через минуту Миша начал какие-то манипуляции с палочкой, водой и свечкой. Он водил ими перед портретом, лил воду на принесённые нами марли, зажигал свечку, а потом тушил, не переставая петь свои забавные песни. Когда церемония закончилась, он велел положить цветы к портрету, что мы и сделали. Потом он попросил всех выйти и заходить по одному, когда он вызовет. Кроме того, он попросил не шуметь. Одному человеку Миша велел остаться. Мы ушли. Кто-то пил чай, кто-то просто сидел. Мы старались не шуметь, как просил Миша.
Мне всё это казалось смешным. Какие-то портреты, дядьки с бородой, цветочки, песенки. Бред какой-то. Зачем Просветлённый этим занимается? Он же Абсолют. Неужели Абсолют не может обойтись без этих языческих ритуалов? Но мне было интересно, что будет дальше, и я, набравшись терпения, стал ждать. Люди, выходившие от Миши, ничем особенным от нас не отличались. Они не светились, не летали, а спрашивать о том, что же там за дверью, было как-то неприлично. Меня вызвали в самом конце. Я вошёл в комнату. Миша велел мне сесть на диван. Сам он сидел на стуле напротив меня. Он сообщил, что скажет мне мантру и повторит её несколько раз. Я начал опасаться, что мантра будет длинной и я ее не запомню. Оказалось, однако, что это всего одно слово, и я расслабился. Когда процесс инициации был завершён, Миша спросил:
— Хорошо?
— М-м-м… Да.
— Почувствовал расслабление?
— М-м-м… Да.
— Это и есть Трансцендентальная Медитация.
— И всё?
— Да.
— Можно идти?
— Да.
Я вышел за дверь, чувствуя себя полным дебилом. И за это я отдал деньги? Какая-то разводка… Я посмеялся над своей глупостью и пошёл за стол. Увидел Настю, сделал большие глаза и улыбнулся. Она тоже улыбнулась. Вышел Миша, и все стали пить чай. Как оказалось, Оксана зря времени не теряла и приготовила очень вкусные макароны с базиликом. Мы их быстренько умяли, поскольку к тому времени все уже порядком проголодались.
