«Я хотел остаться неподалёку от Эгоку и иметь возможность изредка приходить к нему на „личную беседу“. Я не послушался его совета и отправился в близлежащее селение Синода, в храм Инрёдзи школы Сото. Некоторое время я оставался в дзенском зале храма.
В те времена там располагалось более пятидесяти человек. Рядом со мной сидел монах по имени Юкаку Едза. Он был старшим монахом и имел подлинное стремление двигаться по Пути. Мы выяснили, что наши намерения полностью совпадают. Мне чудилось даже, что я знал его уже много лет.
Вскоре случилось так, что мы вдвоём решили вместе погрузиться в медитацию. Мы поклялись не прерывать свои частные занятия в течение семи дней и ночей. Никакого сна. Никакого отдыха. Мы срубили из бамбука палку, своеобразный сиппей длиной в три ладони, и сели лицом друг к другу, положив сиппей меж нами на землю. Если один из нас заметит, что веки другого сомкнулись хотя бы на мгновение, то тот должен схватить палку и ударить другого меж глаз, — решили мы.
В течение семи дней мы сидели прямо, как ствол дерева, в полной тишине, плотно сомкнув зубы. Веко ни одного из нас не дрогнуло. До самого последнего мига ни одному из нас так и не пришлось взять в руки палку».
В одну из ночей был сильный снегопад, и всё покрылось снегом. Глухой, гулкий звук падающего с веток снега создавал впечатление совершенной тишины и чистоты. Я попытался выразить в пятистишии радость, которую тогда испытал:
«О, если бы я мог вновь
Услышать звук снега,
Падающего в темноте ночи
С деревьев Старого храма,
Что в Синода!»
Теперь вы понимаете, насколько он был крут? Семь дней, не смыкая глаз, они сидели друг напротив друга без пищи и воды. Современным ищущим такое и не снилось… Я решил хоть как-то приблизиться к подвигам Хакуина. К тому же Атман говорил, что нужно нарабатывать «волевой центр», и предлагал упражнение для того, чтобы посмотреть, кто на самом деле нами руководит. Нужно было поставить ноги на ширине плеч, вытянуть руки в стороны параллельно земле и простоять так пятнадцать минут. Мы, конечно же, кинулись выполнять. Встали с Настей друг напротив друга, поставили будильник на часах и вытянули руки. Минут через пять почувствовали, что стоять невыносимо, и Настя начала пищать и делать жалостливое лицо (говорить было нельзя). Я в ответ хмурил брови и заставлял ее мужаться. Она попищала и перестала. Что-то в ней переломилось и изменилось. Она встала ровно, расправила плечи и стояла так до самого конца, не опуская рук. Я же начал медленно, но верно «сдуваться» и под конец был похож на какого-то червя с руками. Тело мое извивалось и тряслось, ноги подкашивались, а руки неуклонно ползли вниз…
Вдохновлённый Хакуином, я сообщил Насте: дабы «закалить дух», нужно раз в день придумывать себе какое-нибудь испытание. Начнём мы с выделения астрального тела. Мы решили простоять полчаса у стены с закрытыми глазами. Чтобы нам никто не мешал, ушли из дома и оперлись на стену беседки, что стояла у пруда. Я поставил будильник на часах. Мы встали и закрыли глаза. Во время прошлого «испытания духа» рук я не опустил, но по формальным признакам, конечно, проиграл Насте. Меня это задело, поэтому на этот раз я решил, что не сдамся ни при каких обстоятельствах. Какое, к чёрту, Просветление, если я у стены полчаса постоять не могу?
Минут через пятнадцать начался кошмар. Меня пожирали мысли: «Опусти руки. Что за тупое занятие — стоять у стены? Чего ты хочешь добиться? Ты же знаешь, что это ничего не изменит. Опусти руки! Мне больно! Я умру!» Потом подул ветер, и я вспомнил, что мы пришли сюда после бани. «Ты простудишься! Прекращай этот цирк! Ты реально простудишься и заработаешь воспаление лёгких! Хватит выпендриваться, ты уже достаточно долго простоял. Есть здравый смысл. Ты занимаешься идиотизмом. Ты умрёшь! Ты умрёшь!» Но было и что-то, следившее за всем этим. Что-то беспристрастное и бессмертное видело все эти мысли. Я не знал, что это. Мы простояли ровно полчаса. Всё это время мысли то отступали, то наступали с новой силой. Под конец терпеть стало просто невыносимо. Но будильник прозвенел, мы отошли от стены и обнялись. Никакого астрального тела мы, конечно, не выделили. Потом мы пошли домой. По дороге я стал шмыгать носом. «Всё же простудился», — подумал я.
К вечеру простуда усилилась. Настя утеплила меня и всю ночь подкидывала дрова в печку, чтобы я спал в тепле. К утру благодаря её заботам я выздоровел.
